- В какую-то миллионную долю секунды идея озарила меня.
- Осторожно, ребенок! - заорал я. Я знал, что эти слова - «Осторожно, ребенок!» - всегда очень сильно действуют.
Двери, не успев прихлопнуть Покойника, медленно поехали обратно.
- Где ребенок?! - крикнул злой, испуганный машинист.
- Во-он! - неопределенно ответил я, зная, что время неумолимо работает на нас.
- Да где же?
- Во-он! - Я указал на печальную морду Покойника, который все еще высовывался из тамбура.
- Я думал, он под колесами…
- Большое спасибо! - ответил я машинисту, потому что необходимая нам минута была окончательно выиграна: Глеб бежал от кассы с билетами.
Мы ворвались в вагон! Двери облегченно вздохнули, словно были рады за нас, поехали навстречу друг другу, захлопнулись… И мы наконец-то отправились в город, домой!
Мы успели на последнюю электричку! Наши родители были спасены. Чувство законной гордости переполняло меня.
- Вот… билеты! Купил… - сказал Глеб, садясь рядом со мной.
- Не думаешь ли ты так дешево откупиться? - шепнул я ему.
И сразу же пожалел о своей необдуманной фразе: ведь расследование еще не было закончено. Значит, никакой грубости! Я все должен раскрыть до конца.
Только вежливо, без насилия!
Вагон был пустой… Я пошел в самый конец, сел на лавку и позвал:
- Глеб, если хочешь, подойди, пожалуйста. Если хочешь… Он подошел и снова сел рядом.
- Нет, сядь напротив: я должен видеть твое лицо. Займемся мотивами…
- Какими? - спросил он, вздрогнув. И пересел.
- Мотивами преступления.
- Ты потом все Наташе…
- Ни за что! Никому! Можешь быть абсолютно спокоен. И откровенен, как с родным человеком!
- Нет, пусть она обязательно… Я не хотел, чтоб ее мама… Я по другой причине. - Глеб неожиданно громко, прямо на весь вагон крикнул: - Наташа!..
Она подошла и села возле него.
- Я думал все выяснить тайно, но Глеб хочет, чтоб и ты слышала, знала…
- Что слышала?
Я уже не злился на Глеба: он дал мне возможность рассказать Наташе обо всем, что я выяснил там, в подвале, обо всех своих догадках, находках, открытиях. И я рассказал… Ведь он сам попросил об этом!
- Пойдем дальше, - сказал я. - Итак, мы установили, что Нинель не звонила.
И ехать сюда нам одним не разрешала. А кто же звонил? Не торопись.
Хорошенько подумай!
- Моя двоюродная сестра, - еле слышно признался Глеб.
- Так, так, так… Вот, значит, зачем ты из всех болезней выбрал для Нинель именно ангину: болит горло, голос хриплый и не похож. Понятно, понятно…
Зачем же тебе нужно было, чтоб мы поехали без нее? И чтоб все думали, что Нинель разрешила? Не торопись. Правду, одну только правду! Ничего, кроме правды!..
- Мне мама рассказала про собрание… Там некоторые родители… За то, что Нинель нам самостоятельность… Ну, разрешала одним ездить на стадион и вообще… Говорили, что если она еще…
- Стоп! - крикнул я, потому что испугался, как бы Глеб все до конца не раскрыл, не рассказал сам.
А между тем догадка озарила меня так ярко, как никогда еще раньше не озаряла! И я мог продолжить его рассказ, окончательно доказав, что прозвище свое ношу недаром, не просто так.
- Следите за мной! - торжественно сказал я. - Следствию все абсолютно ясно.
Конечно, я должен во всем сомневаться. Но я не сомневаюсь, что было так…
Именно так! И никак иначе! Ты, Глеб, решил: если Нинель еще раз предоставит нам самостоятельность (да еще какую: разрешит одним ехать за город!), родители добьются, чтобы она ушла из нашего класса. Тем более, что она молода и прелестна, нету опыта и так далее. Пойдем дальше! Все мы слышали, что она звонила. Хоть звонила твоя сестра… А если бы Нинель и доказала, что не звонила, ей все равно сказали бы: «Вы приучали их к самостоятельности - и вот результат!» Знаем мы наших родителей! В общем, твоей целью было всех их разволновать! Так, так, так… Состав преступления налицо! Ты хотел, чтоб мы не успели на электричку, и попросил Племянника запереть нас в подвале. А следующая электричка вот эта. Мы возвращаемся чуть ли не ночью… Родители в панике! Нинель уходит. А к тебе, наоборот, все снова приходит: кружок имени дедушки, уголок имени дедушки… Ты снова выступаешь с воспоминаниями о своем дедушке, опять становишься почетным членом кружка! И вообще самым почетным в классе… И даже во всей нашей школе!
Глеб молчал. Расследование было закончено. И тут уж я позволил себе сказать:
- Это подлость.
Наташа покачала головой.
- Он не так уж и виноват.
- Он?!
- Конечно… Глеб был раньше совсем другим. А потом не смог отказаться от того, к чему мы его приучили. Мы сами! Он любил собак. Но мы заставили его о них позабыть…
- О, как ты добра! - крикнул я.
В пустом вагоне мой голос усилился, и все обернулись. Миронова подняла руку. Но я ей слова не дал.
- Очень страшная история… - тихо, чтоб никто, кроме нас троих, не услышал, сказала Наташа.
- Еще бы: столько часов просидели в подвале!
- Это не так уж страшно.
- Не так уж? А что же страшно?
- Когда начинают ни за что ни про что восхвалять человека!
