- Иван! Иван! Иван!
Нет, так не годится: собаку я кличу, что ли?
- Ива-ан…
Я произнес имя протяжно и медленно, словно дальше должно было следовать отчество.
- Вы меня? - ткнул себя в грудь мужчина. Он сказал «вы», наверно, от неожиданности.
Нет, этот был слишком уж старый и лысый. Я помотал головой: не вас!
И снова крикнул, глядя на небо:
- Ива-ан!..
- Вы меня?
Если б он и нравился нашей Людмиле, я бы решительно выступил против: он был сестре до плеча. И то бы не дотянулся!..
- Нет, я не вас…
И снова:
- Ива-ан…
- У тебя объявился тезка, - сказал кто-то кому-то в группе мужчин.
Один из них обернулся, взглянул на меня.
- Ива-ан! - снова крикнул я. Уже, наверное, от испуга.
Тогда он пошел ко мне.
- Видишь ли… - начал он где-то на полпути.
Я прямо вздрогнул: «Видишь ли…» - так часто начинает фразы дядя Леня с нижнего этажа. Но дядя Леня произносит свое «видишь ли» неуверенно, растягивая слоги, словно бы вслух рассуждая, а этот сказал как-то насмешливо.
Пока он шел ко мне, я успел подумать: «Наверно, не ниже Людмилы… Ведь мужчина среднего роста, можно считать, равен высокой женщине!»
- Видишь ли, - повторил он все так же насмешливо, - у меня к тебе огромная просьба: называй своего приятеля просто Ваней. Чтобы не было путаницы.
Первый из трех Иванов, он понял, что не мог его звать незнакомый, а тем более мальчишка. Не стал тыкать себя в грудь и спрашивать: «Вы меня?..»
«Настоящий Иван! - думал я. - Русоголовый, светлоглазый… Родители, когда давали имя, не промахнулись! Конечно: ведь в сказках Иван если даже Иван-дурак, то все равно далеко не дурак, а сообразительный и красивый. Ну, как же могли родители назвать Иваном того вон, лысого? Или того, низкорослого? Сообразили! Хотя, когда человеку дают имя, трудно с точностью определить, будет он лысым или не будет…»
- Ну, что же, договорились? - спросил он. - Поскольку твой Иван пока еще здесь не работает…
- Работает! - неожиданно для самого себя перебил я его.
- Ну-у, брат! Создается просто безвыходное положение. И часто ты будешь его вызывать?
- У меня тут еще кое-кто работает…
- Тоже Иван?
- Людмила…
Я нарочно назвал имя сестры, чтоб посмотреть, какое это произведет на него впечатление.
Он не вздрогнул, не побледнел и не схватился за сердце, как делают, услышав имя любимой, герои в пьесах или романах. Просто исчез его насмешливый взгляд, сразу куда-то пропал. И я догадался: это тот самый. Тот!
Он глядел уже на меня абсолютно серьезно и даже чуть-чуть подозрительно, будто я мог обмануть его или разыграть.
- Какая Людмила?
Я назвал нашу фамилию.
- Ну, брат…
- Вот именно: брат! Я ее брат… И даже похож на нее немного лицом. Так говорят… Присмотритесь!
Я забыл, что можно быть похожим не только на сестру, но и на мать. Чтобы он не успел об этом подумать, я стал убеждать:
- Да брат же я, брат! Это я разговаривал с вами и пошутил… У Людмилы нет сыновей! И не было браков… Ей тысячи раз предлагали, но она не хотела!
- Тысячи раз?
- Ну, десятки… Она сама не хотела выходить замуж. И сейчас не хочет. Так мне кажется… А я просто-напросто пошутил.
Он мне поверил, потому что обернулся к друзьям и сказал:
- Не ждите меня.
Он не повысил голоса, но они услышали, потому что голос у него и так был громкий, отчетливый. «Вполне подходит для нашей семьи!» - решил я.
- Идите. - Он махнул сослуживцам рукой.
- Что, отыскал пропавшего сына? - спросил кто-то из них.
- Вот видите! - обрадовался я. - И они пошутили: назвали меня вашим сыном. А кто-нибудь может услышать и подумать, что в самом деле. Как вы подумали…
- Так ты и есть Ленька?
- Она вам рассказывала?
- Говорила, что есть младший брат. А ты, оказывается, вполне взрослый парень!
С этой минуты я его полюбил.
- Почему вы ни разу к нам не пришли? Просто так, в гости…
- Не приглашала… Пойдем-ка обсудим с тобой ситуацию.
Он обнял меня за плечи. Это было приятно. И мы с ним пошли по улице, не спеша, как ходят приятели,
Сперва он молчал. А я обо всем на свете забыл: мы шли как приятели!
Потом я взглянул на него и подумал, что он бы ни за что не вышел на лестницу в фартуке, как дядя Леня, с которым я почему-то его мысленно сравнивал. На нем был модный, красивый костюм и рубашка такая белая, что лицо казалось уже загорелым, хотя была еще только весна. А может, и правда успел загореть?
- Мы ведь с Людмилой в мастерской почти друг друга не замечали: она -на втором этаже, а я - на четвертом. Познакомились на теннисном корте, -сказал он. - Вот уже полторы недели, как забросил ракетку…
«Он забросил ракетку, а Людмила стала ходить на корт еще чаще, -подумал я. - Значит, он может не видеть ее, а она его, значит, не может?..»
- Людмила тоже не ходит на теннис, - сказал я. - Она ходит в театр… В кино! Почти каждый вечер…
- Вот видишь! Я так и знал. Почти каждый вечер?
Заволновался!
- Ну, в крайнем случае через день.
- В этом-то все и дело! Не в том, что ты пошутил, а я ей устроил сцену… Дело в том, что она даже не хочет мне объяснить…
- У нее есть сознание собственной правоты! - сказал я. - И потом… Должна у нее быть гордость?
