- Я не сочиняю, а просто записываю мысли. Так, для себя. О фильмах, о книгах…
- Это должно быть любопытно, - важно изрек Покойник. - Ты ведь и классные сочинения всегда пишешь оригинально, по-своему.
- Старик Покойник нас ааметил и, в гроб сходя, благословил! - сказал я с плохо скрываемым раздражением.
Мне не понравилось, что Покойник хвалил Наташу. Не хватало еще, чтоб над очередным его стихотворением появились новые буквы: «Н. К.».
- О книгах, о фильмах?.. - переспросил Святослав Николаевич. - Значит, у тебя критическое направление ума! Вот и прекрасно. Нам нужны разные жанры.
Поэзия и проза уже представлены. А теперь вот и критик! Будешь оценивать произведения членов кружка. Если острая наблюдательность подскажет тебе недостатки товарищей…
- Но я ведь просто записываю свои мысли… Что ж, я буду высказывать их вслух?
- А ты высказывай не свои, - посоветовала Миронова. - Поговори со Святославом Николаевичем, еще с кем-нибудь. Учебники почитай.
Наташа словно бы не расслышала ее слов.
- Нет, я не могу оценивать чужие произведения, - сказала Наташа. - С глазу на глаз могу. А так, в торжественной обстановке… Я не могу себе это позволить.
- Для начала послушай, - сказал Святослав Николаевич. - А потом творческий поток захлестнет тебя, увлечет в свое русло!
Она могла бы позволить себе все, что угодно, потому что ее считали самой красивой в классе. Но она не позволяла: в ее груди билось прекрасное сердце!
Через десять минут я попросился в литературный кружок.
- Ты тоже пробуешь силы в творчестве? - удивленно спросил Святослав Николаевич.
- Я хочу писать детективные повести…
- Прыгаешь через ступени?
- Как это?
- Нужна постепенность: сперва зарисовки, потом рассказы, а потом уже повести. Впрочем, не хочу наступать на горло твоей песне. Ты уже что-нибудь сочинил?
- Предисловие… И еще кое-какие наброски.
Все это я показал сперва папе, а потом Святославу Николаевичу. Тогда я еще не знал, какая страшная история вскоре произойдет, и в предисловии об этом ничего написано не было.
- Твои портретные характеристики несколько однообразны, - сказал папа, - а эпитеты, думается, крикливы. Ты подражаешь высоким, но старым образцам. Так уже нынче не пишут. Это не модно.
- Но ведь моды меняются, - возразил мой брат Костя. - Раньше носили длинные пиджаки, потом стали шить короткие, а теперь опять носят длинные…
В пиджаках Костя разбирался - у нас дома его считали пижоном.
- Да, я согласен, - сказал папа. - Мода - вещь переменчивая. И потом, первый опыт… Первый блин!
Святославу Николаевичу мой первый «блин» очень понравился.
- Кое-где ты продолжаешь благородные традиции рыцарских романов. В смысле стиля, конечно, - отметил он. - Могут сказать, что это несовременно…
- Мода - вещь переменчивая! - воскликнул я.
- Безусловно. К тому же я не хочу наступать на горло ни одной вашей песне!
Острая наблюдательность тебе многое подсказала. И еще подскажет! Так что…
Теперь в кружке уже…
- Пять человек! - быстро подняв руку, сказала Миронова.
Это было ее яркой особенностью: она любила подсказывать учителям.
- Нет, в кружке будет шесть членов, - поправил ее Святослав Николаевич. - Пять обыкновенных и один почетный: внук Бородаева!
Радость озарила усталые глаза Святослава Николаевича и его бледное, не всегда гладко выбритое лицо. Он не знал, к каким ужасным событиям это все приведет!..
И у меня на душе не было даже легкой тени тревоги. Даже смутное предчувствие чего-либо плохого не посетило, не коснулось меня в ту минуту.
Я радовался, как ребенок, что буду в одном кружке с Наташей Кулагиной! Я ликовал, как дитя!..
О, какие легкомысленные, поспешные выводы мы порой делаем!
Я всегда думал, что почетный участник чего-либо - это такой участник, который в отличие от обыкновенных участников может абсолютно ни в чем не участвовать. Но это было жестокое заблуждение.
Именно Глебу поручили организовать у нас в классе «Уголок Бородаева».
- Мне как-то… Самому-то… Это вроде не очень… - не договаривая фраз, отказывался Глеб.
- Заблуждение! - воскликнул Святослав Николаевич. - Неверное понимание…
Дети и внуки выдающихся личностей всегда пишут мемуары, воспоминания, открывают и закрывают выставки. Одним словом, чтут память. Кому же и чтить, как не им?
Острая наблюдательность подсказала мне, что Глеб писать мемуары не собирался и вообще ему было как-то не по себе. Но он все же принес фотографию, на которой его дедушка был изображен в полный рост.
Это был мужчина лет шестидесяти или семидесяти. Острая наблюдательность давно подсказала мне, что в молодости люди меняются каждый год, а у старых людей трудно определить возраст. Ростом он был невысок, в плечах неширок.
- Почти все крупные личности выглядят хилыми и некрупными, - объяснил Святослав Николаевич. - Природа устремляет свое внимание либо на мышцы, либо на мозговые извилины. На то и другое у нее не хватает сил.
У Бородаева не было бороды. У него были усы.
