Дверь вела в коридор. Ким пригласила Гурни в первую комнату справа — маленькую, обставленную икеевской мебелью, где было лишь самое необходимое: софа, журнальный столик, пара низких деревянных кресел с отдельными подушками, два минималистских торшера, книжный шкафчик, железная тумбочка с двумя ящиками, стол, служивший ей письменным, и стул с прямой спинкой. На полу — потертый ковер землистого цвета.
Гурни заинтересованно улыбнулся.
— А зачем ты дергала ручку?
— Пару раз она отрывалась, как только я за нее бралась.
— Ты хочешь сказать, ее кто-то специально откручивал?
— Вот именно, специально откручивал. Дважды. В первый раз полиция посмотрела, но ничего делать не стала — сочла, что это чей-то розыгрыш. Во второй раз даже не потрудились приехать. Копа на телефоне это, кажется, рассмешило.
— Не вижу ничего смешного.
— Спасибо.
— Я уже спрашивал, но…
— Да, уверена. Я уверена, что это Робби. И нет, доказательств у меня нет. Но кто еще мог это сделать?
Зазвенел дверной звонок — затейливым, мелодичным перезвоном.
— Боже. Это мамина затея. Она подарила, когда я переехала. Тут была обычная дребезжалка, Конни его ненавидела. Минутку. — Она пошла открывать.
Вскоре она вернулась с большой пиццей и двумя банками диетической колы.
— Вовремя привезли. Я заказала пиццу по телефону, пока мы ехали. Подумала, надо будет перекусить. Пицца вас устроит?
— Спасибо, вполне.
Она положила коробку на журнальный столик, открыла ее и пододвинула одно из кресел. Гурни сел на софу.
Когда они съели по куску и запили колой, Ким сказала:
— Ну вот. С чего начнем?
— Ты собираешься интервьюировать семьи убитых. Полагаю, первым делом ты как-то решила, какие убийства выбрать?
— Да, — она внимательно смотрела на него.
— В убийствах недостатка нет. Даже если бы ты ограничилась только штатом Нью-Йорк и только одним годом, выбирать пришлось бы из сотен дел.
— Да.
Он подался вперед.
— Ну так расскажи, как выбирала. По каким критериям?
— Критерии менялись. Сначала я хотела взять разные типы жертв, разные типы убийств, разные семьи, с разными расовыми и этническими корнями, дела разной давности. Показать весь спектр. Но доктор Уилсон все время говорил мне: «Проще! Проще!» Советовал сократить выборку, найти зацепку, чтобы зрителю было легче воспринимать. «Чем уже фокус, тем яснее мысль». Раз десять я это от него слышала, и наконец до меня дошло. Все начало складываться, вставать на свои места. А потом: «Есть! Эврика! Вот про что я буду снимать!»
Странно, но ее энтузиазм тронул Гурни.
— Так каковы критерии отбора в итоге?
— Все как советовал доктор Уилсон. Я сокращала выборку, сужала фокус. Искала зацепку. Когда я стала думать в таком ключе, ответ возник сам собой. Я поняла, что могу сделать весь проект про жертв одного только Доброго Пастыря.
— Это который отстреливал водителей «мерседесов» лет восемь-девять тому назад?
— Десять. Ровно десять. Все убийства совершены весной двухтысячного года.
Гурни откинулся в кресле и задумчиво кивнул, вспоминая печально известную серию из шести убийств, после которой каждый второй на северо-востоке страны боялся ездить по ночам.
— Интересно. То есть природа преступления во всех шести случаях одна и та же: время совершения, убийца, мотив и степень внимания к расследованию — все один к одному.
— Именно! И во все случаях убийца не найден — дело не закрыто, рана не затянулась. Дело Доброго Пастыря — самый подходящий материал, чтобы посмотреть, как разные семьи через столько лет реагируют на одну и ту же беду, как переносят утрату, как переживают несправедливость, что с ними происходит, особенно с детьми. Разные последствия одной трагедии.
Она встала, подошла к тумбочке у стола. Достала блестящую голубую папку и протянула ее Гурни. На папке красовалась наклейка с крупной надписью: «осиротевшие. проект документального фильма ким коразон
Вероятно, он задержал взгляд на фамилии, и Ким спросила:
— А вы думали, моя фамилия Кларк?
Он мысленно вернулся в то время, когда Конни брала у него интервью для журнала «Нью-Йорк».
— Кажется, я слышал только фамилию Кларк.
— Кларк — девичья фамилия Конни. После развода с моим отцом (я была маленькая), она снова ее взяла. А у него была — и есть — фамилия Коразон. И у меня тоже.
За тонким покровом констатации факта слышалась горечь. Не эта ли горечь, подумал Гурни, не дает ей называть Конни мамой?
Впрочем, у него не было ни малейшего желания в это углубляться. Он открыл папку и увидел довольно толстую стопку бумаги, листов пятьдесят. На титульном листе была та же надпись, что и на папке. На второй странице — содержание: концепция работы, обзор источников, подход и методология, критерии отбора информантов, «Дело Доброго Пастыря: жертвы и обстоятельства», предполагаемые информанты, контакты, обстоятельства жизни, расшифровки пробных интервью, ДоНДП (приложение).
Он еще раз внимательно перечитал содержание.
— Ты это сама написала? Структуру проекта разработала ты?
— Да. Что-то не так?
— Вовсе нет.
— Тогда почему вы спрашиваете?
— Рассказывала ты утром очень эмоционально. А выстроено все очень логично.
