— Может, сначала послушаем, что хочет сказать Ким?
Гурни кивнул:
— Хорошая мысль.
— Мы познакомились с Робби чуть меньше года назад в театральном кружке. Он, конечно, был самый красивый мальчик во всем универе. Прямо Джонни Депп в молодости. Где-то полгода назад мы стали жить вместе. Поначалу мне казалось, что я счастливей всех на свете. И когда я с головой ушла в свой проект, Робби меня вроде бы поддерживал. По сути, когда я выбрала семьи, у которых буду брать интервью, он ходил к ним вместе со мной — включился в работу, во всем участвовал. И тут… тут наружу и вылезло чудовище. — Она замолчала и отхлебнула кофе. — Робби включился в работу и стал тянуть одеяло на себя. Он уже не просто помогал мне с проектом, нет, это был уже наш проект, а потом Робби начал вести себя так, будто и вовсе его собственный. Когда мы встречались с родственниками убитых, Робби давал им свою визитку, говорил звонить ему и не стесняться. Тогда и началась эта дребедень с Монтегю. Он напечатал себе визитки: «Роберт Монтегю, документалистика, консультации в сфере искусства».
На лице Гурни читался скепсис.
— То есть он пытался вас оттеснить, украсть ваш проект?
— Все еще гаже. Внешность у Робби Миза божественная, но родился он в очень неблагополучной семье, где творилось всякое, и рос в основном в приемных семьях — тоже в том еще бардаке. В душе он дико не уверен в себе, самым жалким образом. Бывало, когда мы встречались с семьями убитых — договориться об интервью под запись, Робби просто из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление. Прямо что угодно сделает, лишь бы его оценили, лишь бы приняли. Лишь бы понравиться. Просто противно.
— И как ты реагировала?
— Сначала не знала, что и делать. Потом ситуация накалилась: я обнаружила, что Робби встречается без меня с одним из главных потенциальных участников, я очень хотела, чтобы он участвовал. Я высказала Робби свое недовольство, и все разлетелось к чертям. Тогда я вышвырнула его из квартиры, из моей квартиры. И попросила юриста, знакомого Конни, набросать устрашающее письмецо, чтоб держался подальше от проекта. Это мой проект.
— И как он это воспринял?
— Сначала был очень мил, подлизывался. Я послала его в жопу. Тогда он стал накручивать, мол, возиться с нераскрытыми убийствами небезопасно, будь осторожнее, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Звонил мне по ночам, наговаривал на автоответчик телеги: говорил, что хочет меня защитить, а люди, с которыми я общаюсь, — куча людей, включая моего научника, — не те, кем кажутся.
Гурни чуть выпрямился на стуле.
— И что потом?
— Потом? Я предупредила, что если он не отвяжется, то я устрою так, чтоб его арестовали за преследования.
— И что, подействовало?
— Ну, как сказать. Звонки прекратились. Но начали происходить странные вещи.
Мадлен отложила грязную посуду и подошла к столу:
— Это уже серьезно. Ты не против, я посижу с вами?
— Конечно, — сказала Ким.
Мадлен села, и Ким продолжила:
— Из кухни стали пропадать ножи. Однажды я возвращаюсь с занятий, а кошки в квартире нет. Потом уже слышу, где-то мяукает. Нашлась в одном из запертых шкафов, причем в том, которым я вообще не пользуюсь. Как-то раз я проспала, потому что кто-то перевел мне будильник.
— Противно, но вполне безобидно, — заметил Гурни. Увидев укоризненное лицо Мадлен, он добавил: — Я вовсе не хочу умалять эмоционального дискомфорта, который причиняют такие гадкие шутки. Я просто задумался, что тут квалифицировать как преследование.
Ким кивнула.
— Да. Ну потом шуточки стали гаже. Как-то ночью я вернулась домой, а на полу в ванной пятно крови размером с монетку. И рядом один из пропавших ножей.
— Боже, — вздохнула Мадлен.
— А через несколько дней начались эти жуткие звуки. Я просыпалась среди ночи непонятно от чего. А потом слышался скрип, будто доска скрипит, потом тихо, потом будто кто-то дышит — и снова тихо.
Мадлен явно испугалась.
— Ты живешь в квартире? — спросил Гурни.
— Да, в маленьком доме: одна квартира на первом этаже, одна на втором и жилой цоколь. Около университета много таких домишек — дешевое жилье для студентов. Сейчас я живу в доме одна.
— Одна? — Мадлен вытаращила глаза. — Ты куда храбрей меня. Да я б оттуда…
Ким взглянула на нее рассерженно:
— Стану я сбегать от этого слизняка!
— Ты сообщала об этих инцидентах в полицию?
Ким невесело усмехнулась.
— Разумеется. Мол, кровь, ножи пропадают, звуки по ночам. Пришли копы, оглядели дом, проверили окна, скучно им было до смерти. Представляю, как они закатывют глаза, когда я им звоню и называю имя и адрес. Ясное дело, я для них параноик, заноза в заднице. Думают, что я ищу внимания. Что я психованная стерва: не поладила с парнем и раздула из этого проблему.
— Ну а замки ты наверняка уже меняла? — спокойно спросил Гурни.
— Дважды. Без толку.
— Значит, ты думаешь, эти… запугивания устраивает Робби Миз?
— Я не думаю. Я знаю!
— Почему ты так уверена?
