Гурни начал медленно спускаться по лестнице. Это была шаткая конструкция — вообще без перил. Спустившись, он увидел, что темный след идет по пыльному полу к невысокому продолговатому сундуку в дальнем углу. У одной стены стояла масляная печь и две большие цистерны. На другой стене висел щиток, а над ним, почти касаясь балок, тянулся ряд невысоких окошек. На каждом были решетки, едва различимые сквозь заляпанные стекла. Тусклый свет шел от одной-единственной голой лампочки, такой же грязной, как окна.
Гурни вновь посмотрел на сундук.
— У меня есть фонарик, — донесся с лестницы голос Ким. — Нужен?
Он обернулся к ней, она зажгла фонарик и протянула ему. «Мини-мэглайт». Батарейки уже пора было менять, но все лучше, чем ничего.
— Что вы видите? — спросила она.
— Пока не пойму. Когда ты сюда спускалась в прошлый раз, ты видела у стены ящик или сундук?
— Боже, понятия не имею. Он мне показывал, что где, выключатели всякие, ну не знаю. Что там такое?
— Погоди, сейчас скажу, — с тяжелым предчувствием он направился к сундуку, туда, куда вел кровавый след.
С одной стороны, сундук оказался самый обычный, только очень старый. С другой стороны, из головы все не шли мелодраматические фантазии: размером он был точно с гроб.
— Гоподи, что там?
Ким остановилась всего в нескольких шагах позади. Говорила она слабым шепотом.
Гурни взял фонарик в зубы и направил на крышку ящика. Затем, сжимая «беретту» в правой руке, левой осторожно поднял крышку.
На мгновение ему показалось, что сундук пуст.
Затем в пятне желтого света от фонарика что-то блеснуло. Гурни увидел нож.
Небольшой ножик для чистки овощей. Даже в тусклом свете фонарика было видно, что лезвие заточено до невероятной остроты. На острие темнела капелька крови.
Несмотря на уговоры Гурни, Ким отказалась вызывать полицию.
— Говорю вам, вызывала уже. Больше не буду. Это бесполезно. И даже вредно. Придут, потопчутся у окон и дверей и сообщат, что не нашли признаков взлома. Затем спросят, не понес ли кто физического ущерба, не пропало ли что-нибудь ценное, не повреждено ли что-нибудь ценное. Если проблема не подпадает ни под один пункт, значит, проблемы нет. В прошлый раз я им звонила, когда обнаружила нож в ванной — они сразу же потеряли интерес, когда узнали, что нож мой. Хотя я им упорно твердила, что за две недели до того он пропал. Подтерли с пола каплю крови, взяли с собой, ни слова мне потом о ней не сказали. Чтобы на меня опять смотрели как на истеричку, которая только время отнимает? Да пошли они к черту! Знаете, что сделал полицейский в прошлый раз? Зевнул. Да, хотите верьте, хотите нет, зевнул мне прямо в лицо!
Гурни думал о том, что у любого заваленного работой городского копа непроизвольно запускается процессе фильтрации, как только новое дело попадает к нему на стол. Это зависит от многого: от того, что уже лежит у него на столе, какие дела «горят» в этот месяц, на этой неделе, в этот день. Ему вспомнился напарник, с которым они много лет назад работали в отделе расследования убийств полиции Нью-Йорка, — парень из тихого городка на западе Нью-Джерси, из глубинки. Однажды этот парень принес на работу номер местной газеты. На первой странице красовалась заметка о краже поилки для птиц с чьего-то заднего двора. В это же время в Нью-Йорке за неделю происходило штук по двадцать убийств, и большинство из них удостаивалось в прессе лишь пары строк. Так что все зависит от контекста. Хотя Гурни и не сказал этого вслух, он хорошо понимал, почему собственный нож Ким, найденный на полу ее же ванной, не потряс до глубины души копа, заваленного убийствами и изнасилованиями.
Но одновременно он понимал, насколько встревоженна Ким. Более того, в действиях преследователя сквозило что-то зловещее, и было от чего встревожиться. Гурни сказал, что неплохо бы пока уехать из Сиракьюса, может быть, пожить немного у матери.
Его предложение возымело неожиданный эффект: страх Ким обратился в ярость.
— Сволочь! — прошипела она. — Плохо же он меня знает, если думает победить.
Гурни подождал, пока она успокоится, потом спросил, не припомнит ли она имена полицейских, которые отвечали на ее последний звонок.
— Говорю вам, больше я им звонить не буду.
— Я понял. Но я хотел бы поговорить с ними сам. Может быть, мне они скажут то, чего не сказали тебе.
— Что?
— Например, что-нибудь про Робби Миза? Мало ли? Поговорю, тогда и узнаю.
Ким пристально посмотрела на него своими темными глазами, поджала губы.
— Элвуд Гейтс и Джеймс Шифф. Гейтс низенький, Шифф высокий. Оба придурки.
Детектив Джеймс Шифф провел Гурни коридорами в свободный допросный кабинет. Дверь он не закрыл, сам не сел и посетителю не предложил. Зато прикрыл лицо руками и попробовал побороть зевок — безуспешно.
— Что, долгий день?
— Не то слово. Восемнадцать часов отпахал, шесть осталось.
— Бумажная работа?
