— Это так вышло, что конец. Но если б Макси повезло и один из выстрелов все ж таки уложил бы этого Пастыря, да при этом не пострадали бы посторонние или хотя бы пострадали не так серьезно, если б он не выпил втрое выше нормы… может, тогда это безумие — что он за восемь секунд выпустил пятнадцать патронов, целясь на полном ходу в смутно различимую машину на темной дороге, и неизвестно ведь точно, кто в той машине, что он несся с такой смертоносной скоростью, — так вот, может, все это безумие обозвали бы как-нибудь обтекаемо и дипломатично, чтобы его отмазать. Но что вышло, то вышло. А вышла полная жопа. «Камаро» вылетел на встречку на слепом подъеме, из-за вершины холма выскочил мотоциклист и не успел отрулить. Байк всмятку, чувака отшвырнуло в сторону. Машину Макса развернуло на сто восемьдесят градусов на скорости девяносто миль в час, понесло задом на обочину и через отбойник впечатало в выступ скалы. От удара Макси сломал позвоночник в двух местах, девушка сломала шею и обе руки, а осколки ветрового стекла поранили им лица. Пастырь ушел. А вот Макси не ушел. Этот вечер стоил ему карьеры, семьи, дома, отношений с детьми, репутации и, по словам некоторых, умственного и душевного равновесия. Но это уже другая история.
— Вот это у тебя память, Джек. Твой мозг бы отдать для исследования.
— Вопрос в том, что ты намерен со всем этим делать.
— Не знаю.
— То есть ты просто хотел потратить мое время?
— Не совсем. У меня какое-то странное чувство.
— В связи с чем?
— В связи со всем этим делом Доброго Пастыря. Я чувствую, что тут чего-то не хватает. С одной стороны, все просто. Убивай богатых, спасай мир. Мания исключительной миссии. С другой стороны…
— Что с другой стороны?..
— Не знаю. Что-то не так. А что — пока не пойму.
— Дэйви, малыш, ты меня поражаешь. Честное слово, поражаешь, — съязвил Хардвик.
— Почему, Джек?
— Ты, конечно, в курсе, что «все это дело Доброго Пастыря» истрепали в хвост и в гриву, изучили вдоль и поперек лучшие умы. Черт, даже твоя маленькая психологиня внесла свою лепту.
— Что?
— А ты не знал?
— О ком ты говоришь?
— Черт, вот теперь я сражен наповал. Сколько у тебя их, секси-психологинь со степенью?
— Джек, я не пойму, что за хрень ты несешь.
— Доктор Холденфилд обиделась бы, если б услышала.
— Ребекка Холденфилд? Ты совсем спятил? — Гурни понимал, что слишком горячится. Нет, он ничего себе не позволял, но когда они вместе распутывали два дела, он и в самом деле обращал внимание на бесспорную красоту судебного психолога — пожалуй, чуть больше, чем следовало.
Еще он понимал, что Хардвик и хотел вывести его из себя. У того был исключительный дар находить больные мозоли и настоящая страсть на них наступать.
— Ее работа упомянута в сноске к профилю Доброго Пастыря, составленному в ФБР, — сказал Хардвик.
— У тебя есть этот профиль?
— И да, и нет.
— То есть?
— Нет, потому что этот документ ФБР объявило секретным и распространяет только среди узкого круга лиц, к коим я не принадлежу. Так что официального допуска к профилю у меня нет.
— А разве он не был опубликован в крупных изданиях вскоре после шестого убийства?
— В газетах была краткая выжимка, не сам профиль. Большие братья из ФБР смотрят, как бы кто не вкусил без спроса их профессиональной премудрости. Ощущают себя Вершителями судеб, с большой буквы В.
— Но, может быть, как-то все же можно?..
— Все как-нибудь да можно. Если есть время. И желание. Это, кажется, такой закон логики?
Гурни знал Хардвика достаточно, чтобы понять, как надо действовать.
— Не хотелось бы, чтобы из-за меня у тебя были неприятности с Федерацией болванов-расследователей.
Повисло многозначительное молчание, и в этом молчании зрели возможности. Наконец Хардвик заговорил:
— Ну, Дэйви, малыш, могу ли я чем-то тебе помочь?
— Разумеется, Джек. Засунь этого «малыша» себе в жопу.
Хардвик зашелся долгим, хриплым смехом. Как тигр с бронхитом.
Он был осенен особой благодатью: любил получать оскорбления не меньше, чем оскорблять сам.
Видимо, так он представлял себе здоровые отношения.
Поговорив с Хардвиком, Гурни допил остывший кофе, вбил в навигатор адрес Робби Миза, который дала ему Ким, вырулил на окружную дорогу и поехал в Сиракьюс. По пути он размышлял, как лучше себя вести с этим молодым человеком, какую роль разыграть. В конце концов, решил выдать часть правды о себе и о цели своего визита. А потом уже посмотреть, как пойдет разговор, и действовать по обстоятельствам.
