— Дело в том, — объяснил он спокойно, — что такая точность выстрела из окна по движущейся машине, учитывая, что голову жертвы освещала лишь тусклая приборная доска, а тем более, если он проделал это все шесть раз, — такая точность означает, что у стрелка были прекрасные очки ночного видения, очень твердая рука и стальные нервы.
— И что? Прибор ночного видения может купить каждый. В интернете сотни сайтов.
— Я не об этом. Проблема в том, что чем больше фактов о Добром Пастыре я узнаю, тем туманнее становится общая картина. Кто он такой-то, черт его дери? Первоклассный снайпер — а выбрал себе пистолет из комиксов. Манифест полон библейских проклятий — а спланировано все на холодную голову, разумно и последовательно. Заявляет, что готов истребить всех богачей на свете, — но почему-то останавливается на шести. Цель себе ставит как сумасшедший — а ведет себя как человек чрезвычайно умный, расчетливый и избегающий риска.
— Избегающий риска? — проскрежетал Хардвик, казалось, настроенный еще более скептично, чем всегда. — Колесить ночью по темным дорогам и стрелять в людей — это называется «избегающий риска»?
— А как же то обстоятельство, что он всегда выбирал для выстрела такой поворот, где минимальный шанс столкнуться, что он настигал каждую жертву примерно на середине поворота, что он, по-видимому, выбрасывал оружие после каждого использования, что он ни разу не был замечен ни камерой, ни каким-либо свидетелем? Чтобы такое провернуть, нужны план, время и деньги. Боже, Джек, выбрасывать дорогущий «дезерт-игл» после одного выстрела — уже одно это, по-моему, значит, что он пытался уменьшить риски.
— То есть ты говоришь, — ворчливо уточнил Хардвик, — что, с одной стороны, перед нами псих, возомнивший себя библейским пророком и воспылавший ненавистью к гребаным богачам…
— А с другой стороны, — подхватил Гурни, — человек с железным самообладанием, при этом, похоже, довольно богатый: разбрасывается пистолетами по пятнадцать тысяч долларов.
Повисло молчание. Очевидно, Хардвик обдумывал услышанное.
— Значит, тебе нужны данные вскрытия… А что ты хочешь доказать?
— Доказать я ничего не хочу. Хочу понять, на верном ли я пути, когда обращаю внимание на противоречия в этом деле.
— И все? По-моему, гений, ты недоговариваешь.
Гурни не мог сдержать улыбки, столкнувшись с такой проницательностью. Хардвик мог быть — и нередко бывал — нахальным, грубым, невыносимым говнюком. Но он был далеко не дурак.
— Да, недоговариваю. Я тут малость подкапываюсь под официальную версию следствия по этому делу. И собираюсь продолжать в том же духе. И на случай, если на меня налетят шершни из ФБР, я желал бы припасти побольше данных.
Хардвик тут же проявил живой интерес. У него была аллергия на начальство, на бюрократию и бесконечные процедуры, на людей в костюмах и галстуках — словом, на организации вроде ФБР. Желание подкопаться под такую контору он всегда приветствовал:
— Ты там маленько поцапался с нашими федеральными братьями? — спросил он почти с надеждой.
— Пока что нет, — сказал Гурни. — Но, возможно, к тому идет.
— Ну, посмотрю, что можно сделать. — И Хардвик бросил трубку, не попрощавшись. Он часто так делал.
Гурни как раз убирал телефон обратно в карман, когда в открытую дверь кабинета за его спиной тихонько постучали. Он обернулся: на пороге стояла Ким.
— Можно на минутку вас отвлечь?
— Входи. Ты меня ни от чего не отвлекаешь.
— Я хотела извиниться.
— За что?
— За то, что я каталась с Кайлом на мотоцикле.
— А почему извиниться?
— Не надо было этого делать. Я хочу сказать, я ужасно выбрала время: поехала, как идиотка, на мотоцикле, когда у вас серьезные неприятности. Вы наверняка думаете, что я эгоистичная дуреха.
— Когда происходят неприятности, сделать небольшую передышку кажется мне вполне разумным.
Она покачала головой:
— Я не должна была вести себя так, будто ничего не произошло. Тем более, если есть вероятность, что ваш амбар подожгли из-за меня.
— Как ты думаешь, Робби Миз на такое способен?
— Когда-то я бы ответила: «Тысячу раз нет». А теперь я не знаю. — Она казалась смущенной и беспомощной. — Вы думаете, это он?
За спиной у Ким возник Кайл и стал слушать их разговор.
— И да и нет, — сказал Гурни.
Ким кивнула, словно этот ответ значил что-то определенное:
— И еще одну вещь я хочу сказать. Я надеюсь, вы понимаете, что неделю назад я не представляла, во что вас втягиваю. Поэтому я, конечно же, пойму и соглашусь, если вы решите не участвовать в проекте.
— Из-за пожара?
— Из-за пожара и из-за ступеньки в подвале.
Гурни улыбнулся.
Она нахмурилась:
— Что тут смешного?
— Именно по этим причинам я и хочу в нем участвовать.
— Не понимаю.
Тут подал голос Кайл:
— Чем труднее, тем он упорнее.
Ким удивленно повернулась к нему.
Он продолжал:
— Для папы трудности — как магнит. Он не может устоять перед тем, что невозможно.
Ким перевела взгляд с Кайла обратно на Гурни:
— Это значит, что вы хотите остаться в моем проекте?
— По крайней мере, пока мы не разберемся, что к чему. Что у тебя дальше по плану?
