— Новые встречи. С сыном Шэрон Стоун, Эриком. И с сыном Бруно Меллани, Полом.
— Когда?
— В субботу.
— Завтра?
— Нет, в суббо… Господи, завтра же суббота. Я потеряла счет времени. Как только доберусь до дома, уточню, состоятся ли встречи, позвоню вам и дам адреса. Завтра встречаемся там, где будет первое интервью. Вас так устроит?
— Ты собираешься ехать домой в Сиракьюс?
— Мне нужно забрать одежду, другие вещи. — Она явно была встревожена. — Вероятно, я не буду там ночевать.
— А как ты туда доберешься?
Она взглянула на Кайла.
— Ты им не сказал?
— Кажется, забыл. — Он усмехнулся и покраснел. — Я отвезу Ким домой.
— На мотоцикле?
— Погода проясняется. Будет хорошо.
Гурни поглядел в окно. Деревья на краю поля отбрасывали бледные тени на прошлогоднюю траву.
— Мадлен одолжит ей куртку и перчатки, — добавил Кайл.
— А шлем?
— Мы можем купить в ближайшей деревне в магазине «Харли-Дэвидсон». Например, большой и черный, как у Дарта Вейдера, с черепом и костями.
— Вот уж спасибо, — съязвила Ким и ткнула его пальцем в руку.
Гурни многое хотел сказать, но, подумав, почел за лучшее промолчать.
— Пойдем, — сказал Кайл.
Ким нервно улыбнулась Гурни:
— Я позвоню вам, чтобы согласовать время интервью.
Когда они уехали, Гурни откинулся на спинку стула и стал смотреть на склон холма, безветренный и желтоватый, точно старинная фотография. Зазвонил домашний телефон на дальнем краю стола — он не ответил. Телефон зазвонил второй раз. Потом в третий. На четвертый раз звонок оборвался — очевидно, Мадлен на кухне сняла трубку. Гурни услышал, как она что-то говорит, но слов было не разобрать.
Через несколько минут она вошла в комнату.
— Человек по фамилии Траур, — шепнула она, протягивая трубку мужу. — То есть Траут.
Он отчасти ожидал этого звонка, но не думал, что так быстро.
— Гурни слушает. — Так он отвечал на рабочие звонки и, выйдя в отставку, не смог отучиться от этой привычки.
— Добрый день, мистер Гурни. Это Мэттью Траут, специальный агент Федерального бюро расследований. — Слова его прогрохотали, словно пушечный выстрел.
— Да?
— Я ответственный за расследование убийств, совершенных Добрым Пастырем. Я так полагаю, вам это известно? — Гурни не ответил и Траут продолжал: — Доктор Холденфилд сообщила мне, что вы и ваша клиентка вмешиваетесь в дело следствия…
Гурни молчал.
— Вы согласны с этим утверждением?
— Нет.
— Простите?
— Вы спросили, согласен ли я с вашим утверждением. Я сказал, что нет.
— И с чем вы не согласны?
— Вы подразумевали, что журналистка, которую я консультирую по вопросам, связанными с полицейскими процедурами, пытается вмешаться в ваше расследование, и я делаю то же самое. Оба этих утверждения неверны.
— Возможно, меня неправильно проинформировали. Мне сообщили, что вы выказываете живейший интерес к этому делу.
— Это правда. Это дело меня завораживает. Я хотел бы лучше его понять. А еще я хотел бы понять, почему вы мне звоните.
Повисло молчание, как будто агент был задет бесцеремонностью Гурни.
— Доктор Холденфилд сказала, что вы хотели меня видеть.
— И это верно. Можете ли вы найти удобное для вас время?
— Удобное — нет. Но удобство не главное. Я сейчас в отпуске в нашем семейном доме в Адирондакских горах. Вы знаете, где находится озеро Сорроу?
— Да.
— Удивительно. — Голос агента звучал высокомерно и недоверчиво. — Очень мало кто о нем слышал.
— У меня голова забита бесполезными сведениями.
На это плохо завуалированное оскорбление Траут не ответил:
— Можете приехать завтра в девять утра?
— Нет. А в воскресенье вы не можете?
Снова повисло молчание. Когда Траут наконец заговорил, то было слышно, что он изо всех сил сдерживается: будто нарочно растягивает рот в улыбку, чтобы голос не звучал гневно.
— Во сколько вы можете приехать в воскресенье?
— Во сколько вам удобно. Чем раньше, тем лучше.
— Хорошо. Жду вас в девять.
— Ждете где?
— Здесь нет почтового адреса. Оставайтесь на связи, сейчас мой ассистент объяснит вам, как ехать. Советую записывать внимательно, каждое слово. Горные дороги в этих краях обманчивы, а озера глубоки. И очень холодны. Никому не пожелаешь заблудиться.
Это предупреждение звучало почти комически.
Почти.
Когда Гурни записал дорогу до озера Сорроу и вернулся на кухню, Ким и Кайл ехали вниз по пастбищу. Сквозь облака, теперь менее густые, проглядывало солнце, и хромированное покрытие мотоцикла сверкало.
Гурни все переливал из пустого в порожнее «а что, если…» — как вдруг из прихожей донесся звук падающей вешалки.
— Мадди?
— Да? — через минуту она появилась в прихожей, одетая строже, чем обычно, то есть не во все цвета радуги.
— Куда ты собралась?
— А ты как думаешь?
— Если бы я знал, я бы не стал тебя спрашивать.
— А какой сегодня день недели?
— Пятница?
— И?
— Что «и»? А. Точно. У тебя сегодня группа в клинике.
Мадлен посмотрела на него своим особым взглядом, в котором были и усмешка, и раздражение, и любовь, и беспокойство.
— Мне заняться нашей страховкой? — спросила она. — Или ты хочешь сам разобраться? Я так понимаю, надо кому-то позвонить?
