Зазвонил телефон, и Гурни вернулся в настоящий момент: он сидел за столом, освещенным утренним солнцем. К его удивлению, пока он был погружен в свои мысли, Кайл и Ким успели усесться в креслах в дальнем конце комнаты, а в печи разгорался огонь.
Гурни пошел в кабинет ответить на звонок.
— Доброе утро, Конни.
— Дэвид? — казалось, она была удивлена, что дозвонилась.
— Да, это я.
— В центре урагана?
— Вроде того.
— Еще бы, — голос Конни звучал резко и энергично. Она всегда говорила взвинченно. — И в какую сторону дует ветер?
— Что, прости?
— Моя дочь остается или уходит?
— Она сказала мне, что решила бросить проект.
— Потому что все слишком мощно?
— Мощно?
— Эти убийства ножиком для льда, возвращение Доброго Пастыря, паника на улицах. Ее это пугает?
— Убитые были ей дороги.
— Журналистика не для слабонервных. Так всегда было и всегда будет.
— Еще ей кажется, что вместо серьезной и искренней документальной программы РАМ делает из ее замысла дешевую мыльную оперу.
— Что за чушь, Дэвид, мы живем в капиталистическом обществе.
— То есть?
— Суть медийного бизнеса — сенсация. Сенсация — это бизнес. Нюансы — это, конечно, мило, но в реальности продается драма.
— Думаю, тебе стоит поговорить с ней, а не со мной.
— Само собой. Но мы с ней поладим как кошка с собакой. А тебя, как я и говорила, она уважает. Тебя она послушает.
— И что ты хочешь, чтобы я ей сказал? Что РАМ занимается благим делом, а Руди Гетц — герой?
— Судя по тому, что я знаю, Руди говнюк. Но умный говнюк. Жизнь не сказка. Кто-то умеет это принять, кто-то — нет. Я хочу, чтобы она хорошенько подумала, прежде чем бросать проект.
— По-моему, бросить этот проект — не такая уж плохая мысль.
Повисло молчание, а Конни Кларк молчала очень редко. Потом она вновь заговорила, уже тише:
— Ты не представляешь, к чему это может привести. То, что она решила учиться журналистике, защищать диплом, снимать этот проект, делать карьеру, стало для нее спасением. На фоне того, что было раньше.
— А что было раньше?
Конни вновь замолчала:
— То, что она стала такой целеустремленной, амбициозной девушкой — это вообще-то чудо. Несколько лет назад мне было за нее страшно: после исчезновения отца она была сама не своя. В подростковом возрасте ее штормило. Она ничего не хотела делать, ничем не интересовалась. Временами вроде как приходила в норму, а потом опять проваливалась в болото. Журналистика, особенно эти «Осиротевшие», внесли в ее жизнь какую-то цель. Проект вернул ее к жизни. Мне страшно думать, что будет, если она его бросит.
— Ты хочешь с ней поговорить?
— Она там? У тебя дома.
— Да. Это долго объяснять.
— Она сейчас в той же самой комнате?
— В другой комнате, вместе с моим сыном.
— С твоим сыном?
— Это тоже долго объяснять.
— Понятно. Ну ты все-таки объясни, когда будет время.
— С удовольствием. Через день-другой. Сейчас мне как-то не до того.
— Могу представить. И все же, пожалуйста, не забывай, что я тебе сказала.
— Мне пора.
— Хорошо, но… Сделай, что в твоих силах. Пожалуйста, Дэвид. Не допусти, чтобы она себе навредила.
Договорив, Гурни остался стоять в комнате у окна, невидящими глазами глядя на горные склоны. Как, черт возьми, можно уберечь другого от того, чтобы он себе навредил?
Пульсирующая боль в ладони прервала его мысли. Он поднял руку, приложил ее к оконной раме — боль утихла. Затем посмотрел на стоящие на столе часы. Меньше чем через час им с Ким надо было выезжать на встречу с Руди Гетцем.
Но кое-что нужно было обдумать прямо сейчас.
Туз в рукаве. Возможность оставить послание для убийцы.
Что это должно быть за послание? Приглашение? Прийти куда? Сделать что? С какой целью?
Чего может захотеть Добрый Пастырь?
Похоже, его всегда заботило одно — собственная безопасность.
Может, предложить ему избавиться от потенциального источника опасности.
Может, пообещать ему возможность уничтожить противника.
Да. На это он купится.
Возможность устранить неудобного ему человека.
И Гурни знал, куда позвать убийцу. Куда он придет расправиться с противником.
Гурни открыл ящик стола и вытащил визитку без имени, с одним телефонным номером.
Потом достал мобильный и позвонил. На звонок не ответили — он дождался автоответчика. Ни приветствия, ни слова о себе — лишь команда: «Объясните цель звонка».
— Это Дэйв Гурни. По срочному делу. Перезвоните мне.
Перезвонили, не прошло и минуты.
— Максимилиан Клинтер слушает. Что стряслось, парниш? — ирландский акцент работал на всю катушку.
— У меня просьба. Мне нужно кое-что сделать, и для этого мне нужно помещение.
— Так, так, так. Это что-то важное?
— Да.
— Насколько важное?
— Важнее не бывает.
— Важнее не бывает. Так, так. Это может быть только одно. Я прав?
— Я не умею читать мысли, Макс.
— А я умею.
— Тогда ты мог бы меня и не спрашивать.
— Это был не вопрос, а просьба подтвердить догадку.
— Я подтверждаю, что это важно, и прошу пустить меня на одну ночь в твою хижину.
— Объяснишь поподробнее?
— Подробностей я еще не знаю.
— Тогда в чем идея?
— Я не готов об этом рассказывать.
— Я имею право знать.
— Я хочу кое-кого туда пригласить.
— Его самого?
Гурни не ответил.
— Тысяча чертей! Что, правда? Ты его нашел?
