— Это правда. Хорошо. Пока живешь. Теперь про твой разговор с Клинтером. Ты веришь в то, что ему сказал?
— Об убийствах?
— Разумеется, об убийствах.
— Да, верю.
Несколько секунд в ушах Гурни звучало дыхание незнакомца.
Затем последовал вопрос — столь тихий, что он был едва ли громче дыхания.
— Какие еще у тебя мысли?
— Сейчас моя единственная мысль: ты меня убьешь?
— Разумеется. Но чем больше правды ты мне скажешь, чем дольше проживешь. Все просто. Понял?
— Да.
— Хорошо. Теперь расскажи мне, что ты думаешь об убийствах. Что ты думаешь на самом деле.
— У меня в основном вопросы.
— Какие вопросы?
Гурни про себя гадал, что такое этот хриплый шепот — результат какой-то болезни или способ скрыть свой подлинный голос. Скорее, второе. Выводы из этого предположения могли представлять интерес, но прежде нужно было подумать о том, как остаться в живых.
— Мне интересно, сколько еще людей ты убил, кроме тех, о ком мы знаем. Вероятно, немало. Я прав?
— Конечно.
Гурни был поражен откровенностью этого ответа и на мгновение испытал надежду, что собеседника удастся вовлечь в диалог, и тот из гордости разболтает свои злодеяния. В конце концов, у социопатов есть эго, им нравится жить в эхокамере собственных рассказов об их силе и жестокости. Возможно, ему удастся разговорить незнакомца и таким образом увеличить окно вероятности для вмешательства извне.
Но он тут же увидел оборотную строну своей надежды: незнакомец говорил откровенно лишь потому, что ничем не рисковал. Потому что скоро Гурни будет убит.
Хриплый шепот теперь изображал мягкость:
— Что еще тебе интересно?
— Мне интересно узнать про Робби Миза и его связь с тобой. Мне интересно, что он делал сам, а что исходило от тебя. Мне интересно, почему ты убил его именно теперь. Мне интересно, думал ли ты, что кто-то поверит в его суицид.
— Что еще?
— Мне интересно, правда ли ты пытался сделать Макса Клинтера обвиняемым в убийстве Рут Блум или это была просто глупая шутка.
— Что еще?
— Мне интересно, думал ли ты, что посту на странице Рут Блум поверят.
— Что еще?
— Мне интересно, что произошло с моим амбаром, — Гурни старался говорить, пока мог, делая по возможности большие паузы. Как бы то ни было, чем дольше он продержится, тем лучше.
— Не молчи, детектив.
— Мне интересно, кто установил маячки на наших машинах. Мне интересно, маячок на машине Ким — это твоя идея или Робби? Пакостника Робби?
— Что еще?
— Кое-что ты сделал очень умно, а кое-что — очень глупо. Мне интересно, ты сам знаешь, где что?
— Провоцировать меня бессмысленно, детектив. У тебя что, закончились мысли?
— Мне интересно дело Душителя из Уайт-Маунтин. Очень странное дело. Ты с ним знаком? Там есть интересные детали.
Повисло долгое молчание. Время означало надежду. Время давало возможность подумать, может быть, даже дотянуться до «беретты» на столе у Гурни за спиной.
Наконец пастырь приторно проурчал:
— Ну и последние мысли?
— Всего одна. Как такой умник, как ты, мог допустить такой чудовищный промах у «Жестянки на озере»?
Повисло долгое молчание. Это страшное молчание могло означать что угодно. Может быть, Доброго Пастыря наконец удалось вывести из равновесия. А может быть, его палец уже напрягся на спусковом крючке. У Гурни свело живот.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты скоро узнаешь.
— Я хочу знать сейчас. — Шепот стал жестче, и в тусклом лунном свете что-то блеснуло.
Гурни успел заметить ствол огромного серебристого пистолета не более чем в шести футах.
— Ну же, — повторил его собеседник. — Расскажи мне про «Жестянку у озера».
— Ты оставил там след. Улику.
— Я не оставляю следов.
— Но в ту ночь оставил.
— Скажи, что конкретно. Сейчас же.
Гурни понимал, что правильного ответа, который его спас бы, у него не было. Разумеется, если он расскажет про следы шин, это не даст ему отсрочку. А просить пощады более чем бесполезно. Лишь одно давало ему хоть призрачный шанс прожить еще минуту: упереться и не давать ответа.
Он постарался говорить ровным голосом:
— На стоянке у автомастерской ты оставил ключ к головоломке.
— Я не люблю загадок. У тебя три секунды, чтобы ответить на мой вопрос. Раз, — он медленно навел пистолет на лицо Гурни. — Два. — Ствол блеснул в лунном свете. — Три. — Он спустил курок.
От вспышки и оглушительного грохота Гурни инстинктивно отпрянул, и его стул перевернулся бы, если бы не уперся в край стола. С минуту он ничего не видел и слышал только громкий резкий звон.
Потом он ощутил на шее, с левой стороны, что-то мокрое, тонкую струйку. Он поднес руку к уху: мочка была влажной. Затем нашел в самом верху уха горячую, больную точку — собственно рану.
— Положи руки на голову. Немедленно. — Хриплый голос, казалось, был совсем далеко, заглушаемый шумом в ушах.
Но Гурни собрался с силами и подчинился приказу.
— Ты меня слышишь? — спросил отдаленный, приглушенный голос.
— Да, — сказал Гурни.
— Хорошо. Слушай внимательно. Я снова задам тебе тот же вопрос. Ты должен ответить. Я хорошо отличаю правду от лжи. Если я услышу правду, мы продолжим без потерь. Просто мило побеседуем. Но если я услышу ложь, я снова выстрелю. Ясно?
