В странном смешанном свете луны и прожектора Гурни видел, что Стерн по-прежнему крепко сжимает пистолет, но по его глазам было понятно, что он пытается просчитать свои возможности — исчезающие с каждой секундой. Трудно было разгадать выражение этих глаз. Ужас? Ярость? Свирепая решимость загнанной в угол крысы? Или просто бесчувственный внутренний калькулятор работал на полную мощность, и оттого взгляд казался безумным?
Гурни понял, что прямо у него на глазах работает бессердечная счетная машина. Машина, унесшая… сколько жизней?
Сколько жизней? Этот вопрос заставил Гурни вспомнить про Душителя из Уайт-Маунтин. Его дело встраивалось в ту же схему: чтобы спрятать одну главную жертву убивались другие, ни для чего больше не нужные, а убийца прикидывался маньяком, душащим женщин белым шелковым шарфом.
Гурни вздрогнул, вспомнив слова проповедника с РАМ-ТВ: «Уничтожить жизнь, развеять ее как дым в воздухе, растоптать, как ошметок грязи, — вот в чем сущность зла!»
Снаружи, за бобровым прудом, на пять секунд включили сирену. Требование сдаться теперь повторили на максимальной громкости.
Гурни повернулся на стуле и выглянул в ближайшее окно. Мощные прожекторы светили на хижину с дальнего конца тропы. Он наконец понял, что и до этого слышал вой сирены. В крайнем эмоциональном напряжении, оглушенный выстрелом, он принял его за музыку. А потом Гурни услышал тот самый звук, который принял за стук огромного барабана. Это был рокот вертолетного винта. Вертолет кружил над хижиной, скользя лучом своего прожектора и по ней, и по болотным травам, и по корягам, торчащим из черной воды.
Гурни повернулся к Стерну. В голове у него уже выстроился список из сорока-пятидесяти вопросов, но за первое место соперничали два. Он выбрал самый неотложный.
— Что вы собираетесь делать теперь, Ларри?
— Действовать наиболее разумным образом.
Ответ этот был произнесен совершенно спокойно, но звучал безумнее безумного.
— Что вы имеете в виду?
— Сдаться. Сыграть по правилам. И победить.
Гурни испугался, что это затишье перед бурей — что все слова о разумности и решении сдаться окончатся кровавой баней.
— Победить?
— Я всегда побеждал. И всегда буду.
— Но вы… собираетесь сдаться?
— Разумеется, — он улыбнулся так, будто успокаивал дошкольника, который боится ездить на автобусе. — А вы что думали? Что я возьму вас в заложники, использую для побега как живой щит?
— Так многие делали.
— Но не я. И не с вами. — Ему явно было смешно. — Подумайте сами, детектив. Ну какой из вас щит? Насколько я знаю, ваши коллеги только рады будут шансу вас пристрелить. Тогда уж лучше прикрыться мешком картошки.
Гурни потерял дар речи от такого спокойствия. Стерн совсем сошел с ума, что ли?
— Что-то вы слишком жизнерадостны для человека, ради которого в штате могут отменить мораторий на смертную казнь. Я слышал, эти инъекции не очень-то приятны, — раздраженно произнес Гурни и тут же понял, насколько неразумно и опасно было так говорить.
Но, похоже, он зря опасался. Стерн лишь покачал головой:
— Не говорите чепухи, детектив. Даже полным болванам с их третьесортными адвокатами удавалось отсрочить исполнение приговора на добрые двадцать лет. А я могу сделать больше. Гораздо больше. У меня есть деньги. Много денег. У меня связи тайные и явные. А самое главное — я знаю, как работает правовая система. Как она работает на самом деле. И у меня есть что предложить судьям. Что-то, что они очень высоко оценят. У меня, так сказать, есть что продать. — Его спокойствие казалось чем-то между дзеном и сумасшествием.
— Что же у вас есть?
— Информация.
— О чем?
— О некоторых нераскрытых делах.
Снаружи опять раздался вой сирены, и вслед — громогласное объявление. Требования стали настойчивее:
— ЭТО ПОЛИЦИЯ ШТАТА НЬЮ-ЙОРК… НЕМЕДЛЕННО СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ… НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ… СЕЙЧАС ЖЕ… СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ И ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ… НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ…
— О нераскрытых делах… каких?
— Несколько минут назад вы предположили, что жертв больше, чем одиннадцать. Возможно, вы правы.
Шум вертолета над хижиной все нарастал, а его прожектор становился ярче. Стерн, казалось, его не замечал. Все его внимание было сосредоточено на Гурни, а тот, в свою очередь, пытался обдумать этот последний сюжетный поворот в самом непредсказуемом деле за всю его карьеру.
— Я не понимаю вашей логики, Ларри. Если вас осудят по делу Доброго Пастыря…
— А это, кстати, большой вопрос.
