— Я вовсе не обвиняю всю структуру охраны правопорядка в целом. Всего лишь указываю на вполне определенных сотрудников этих органов, которые фальсифицировали доказательства и вступили в заговор с целью неоправданного ареста и осуждения Кэй Спалтер.
— У вас есть доказательства, подтверждающие все эти обвинения?
— Да, — ответил Хардвик, не раздумывая, мгновенно и уверенно.
— Поделитесь с нами?
— Со временем.
Борк задал ему еще несколько вопросов, безуспешно пытаясь добиться более конкретных деталей, но потом вдруг резко перевел разговор в другое русло и поднял тему, которую явно считал самой провокационной:
— Что, если вы добьетесь своего? Что, если скомпрометируете всех, кто, по-вашему, не прав? Что, если вашими стараниями Кэй Спалтер выйдет на свободу — а после вы узнаете, что она все-таки виновна в убийстве? Что вы тогда будете чувствовать?
Презрение Хардвика к Борку все же слегка просочилось, отразившись на выражении его лица, — в первый раз за интервью.
— Что я буду чувствовать? Да чувства тут вообще ни при чем. Зато знать я буду ровно то же, что знаю и сейчас, — что весь процесс отправления правосудия был проведен вкривь и вкось. С начала и до конца. И те, кто за это в ответе, сами все знают.
Борк скосил глаза наверх, словно проверяя время, а потом перевел взгляд в камеру.
— Что ж, друзья, вы сами все слышали. — Его изображение разъехалось на весь экран, вытеснив Хардвика. Сделав лицо отважного свидетеля жутких событий, он пригласил зрителей обратить внимание на сообщения спонсора, а закончил так: — Оставайтесь с нами. Через две минуты мы вернемся с новостями о шумном скандале вокруг направленного в Верховный суд дела, связанного с нарушением репродуктивных прав. А тем временем — с вами Брайан Борк, ведущий «Криминального конфликта» — вашего ежевечернего пропуска в мир самых громких сражений на полях юриспруденции.
Гурни закрыл окно с видео, выключил компьютер и откинулся на спинку кресла.
— Ну и что ты об этом думаешь? — голос Мадлен за спиной, совсем близко, заставил его вздрогнуть.
Он обернулся к ней.
— Вот гадаю.
— О чем?
— Чего ради он появился в этой программе.
— В смысле, помимо того, что она предоставила ему удачную платформу для удара по врагам — тем, кто вышвырнул его с работы?
— Ну да, помимо этого.
— Подозреваю, у всех этих обвинений была какая-то цель помимо желания просто выпустить пар. Возможно, он хочет привлечь максимальное внимание средств массовой информации: собрать как можно больше репортеров, чтобы они рылись в деле Спалтеров и оно как можно дольше оставалось в поле зрения. Думаешь, все ради того?
— А может, хочет спровоцировать полицию, чтобы та подала на него иск за клевету и очернительство — иск, который он наверняка выиграет? Или хочет загнать полицию Нью-Йорка в угол, зная, что замешанные лица не могут подать на него в суд, потому что он выиграет, — а настоящая его цель в том, чтобы заставить их кинуть Клемпера волкам на съедение.
На лице Мадлен отразился скепсис.
— Вряд ли у него уж настолько тонкие мотивы. Уверен, что это все не просто старый добрый гнев и желание кого-нибудь треснуть хорошенько?
Гурни покачал головой.
— Джек любит прикидываться тупым орудием. Но мозг, управляющий бейсбольной битой, тупым не назовешь.
Мадлен смотрела на него все так же скептически.
— Не скажу, что ему совсем уж чуждо желание отомстить, — продолжал Гурни. — Далеко не чуждо, это само собой. Он бесится оттого, что его выгнали с любимой работы люди, которых он презирает. Теперь, понятно, презирает еще сильнее. Он зол как черт и хочет поквитаться — чистая правда. Я просто хочу сказать, что он не дурак и может действовать куда хитрее, чем кажется на первый взгляд.
За этим высказыванием последовала короткая пауза, нарушенная Мадлен.
— Кстати, ты мне не рассказал об этом… последнем ужасе.
Он вопросительно посмотрел на нее.
Она передразнила его взгляд.
— По-моему, ты знаешь, о чем я.
— А. Это вот про голову? Нет… не рассказал.
— Почему?
— Как-то… показалось слишком гадко.
— Побоялся, я струхну?
— Ну как-то так.
— Управление информацией?
— Прости?
— Помнится, какой-то скользкий политикан объяснял, что никогда не обманывал, всего лишь управлял информационными потоками так, чтобы не смущать публику.
Гурни испытывал искушение возразить, что это совсем другая ситуация, что он-то скрыл про голову лишь из самых благородных побуждений, заботился, — но Мадлен вдруг подмигнула, словно отпуская его с крючка, и на место этому искушению тут же пришло новое.
Умные женщины всегда оказывали на него самый что ни есть эротический эффект, а Мадлен была очень умна.
Слишком уж часто за свою детективную карьеру Гурни начинало казаться, что он жонглирует ручными гранатами.
