— А достоинства-то у него есть? — На лице Эсти надежда боролась с дурными предчувствиями. Дурные предчувствия побеждали.
— Думаю, да, — небрежно ответил Гурни. — По моим ощущениям, главнейшая движущая сила для Паникоса — это ненависть, направленная, скорее всего, на каждого человека на земле. Но его тактика и план действий — эти аспекты всегда хорошо продуманы и логичны. Его успех на выбранном поприще базируется на умении поддержать тонкий баланс между жаркой страстью к убийствам и холодным расчетом. Это совершенно очевидно как по тому, что мы видели сами, так и по тому, что рассказывал мне Донни Ангел. На первый взгляд Паникос кажется бизнесменом, хладнокровно берущимся за самые сложные задания. А внутри него сидит злобное маленькое чудовище, главная — возможно, даже единственная — радость которого состоит в том, чтобы убивать.
Хардвик засмеялся, отрывисто и резко.
— Малютка Питер мог бы послужить отличным примером на лекции какого-нибудь психолога школы «внутреннего ребенка».
Гурни не удержался от короткого смешка.
Эсти повернулась к нему.
— Итак, он отчасти стратег, отчасти псих. Мотив безумен, зато метод рационален. Допустим, ты прав. И куда это нас приведет?
— Поскольку, судя по всему, этот деликатный баланс между безумием и логикой у него отлажен очень хорошо, надо его как-то нарушить.
— Как?
— Ударив в его самое доступное слабое место.
— Какое?
— Тайна, которую он старается уберечь. Вот наш путь к нему. Путь в его сознание. Путь к пониманию убийства Карла и того, кто это убийство заказал.
— Неплохо еще было бы знать эту драгоценную тайну, чтоб ее, — перебил Хардвик.
Гурни пожал плечами.
— Все, что нам надо, — это
— А какая у этой игры цель? — поинтересовалась Эсти.
— Подорвать тщательный расчет, необходимый ему для успеха и выживания. Вбить клин между внутренним маньяком и рациональной системой жизнеобеспечения.
— Что-то не догоняю.
— Мы на него надавим — так, чтобы под угрозой оказалось его ощущение контроля над происходящим. Если его главная страсть — контроль, то в том же и его основная слабость. Лишите маньяка, одержимого желанием все контролировать, чувства контроля — и решениями его начнет управлять паника.
— Слышь, что он предлагает? — снова перебил Хардвик. — Собирается потыкать массового убийцу в глазик острой палочкой и посмотреть, что получится.
Такая формулировка, судя по всему, лишь подстегнула нарастающее беспокойство Эсти. Она повернулась к Гурни.
— А предположим, после того как мы «надавим» на Паникоса, он убьет еще шесть-семь человек. Что тогда? Надавим еще? А если он убьет очередной десяток случайных жертв? Тогда что?
— Я не говорю, что риска совсем нет. Но альтернатива — позволить ему снова залечь на дно. Сейчас мы вытянули его почти к самой поверхности. Почти туда, где можем дотянуться до него. Вот мне и хочется удержать его здесь, расшевелить в нем страх, заставить совершить какую-нибудь глупость. Что же до возможного убийства невинных людей, мы можем лишить его решение фактора случайности. Подставим ему конкретную цель — на нее и будем ловить.
— Цель? — шоколадно-карие глаза Эсти распахнулись еще шире.
— Надо заставить его сфокусироваться на том, что мы выберем сами в качестве наживки. Просто повысить уровень угрозы, вывести его из равновесия — еще недостаточно. Надо как-то контролировать провоцируемый ответ — направить его в нужном нам направлении и в предсказуемое время.
Похоже, его слова Эсти не убедили.
Гурни продолжал:
— Мы подманим его, спровоцируем нужную нам реакцию — а потом подсечем и вытащим из воды: в том месте и в то время, что сами выберем.
— Тебя послушать, так это плевое дело. Но ведь и очень рискованное, да?
— Да. Но не такое рискованное, как альтернатива. Джек назвал Питера Пэна машиной для убийства. И я согласен. Он именно этим и занимается. Всегда. С самого детства. И, дай ему волю, всегда будет заниматься. Он как смертельный недуг, который еще не умеют лечить. Я тут не вижу вообще никаких вариантов без риска. Либо мы позволяем машине для убийства и дальше работать, превращая людей в трупы, либо делаем все, что в наших силах, чтобы вывести ее из строя.
— Или, — нерешительно предложила Эсти, — можно прямо сейчас передать все, что у нас есть, в бюро криминальных расследований — и пусть сами с ним разбираются. У них для того все возможности. А у нас нет. Эти их возможности…
— К черту бюро! — прорычал Хардвик.
Эсти тихонько вздохнула и повернулась к Гурни.
— Дэйв? А ты что скажешь?
Гурни промолчал. На него вдруг нахлынули яркие, слишком яркие воспоминания. Болезненный звук глухого удара. Красный «БМВ», уносящийся прочь… по длинной городской улице… заворачивающий за угол в визге шин… исчезающий навсегда. Остающийся лишь в его памяти. И отброшенная на обочину жертва. Маленький четырехлетний мальчик. Дэнни. Его Дэнни. И голубь, за которым Дэнни беспечно погнался через дорогу, — голубь, взлетающий в вихре крыльев и уносящийся прочь, напуганный, но невредимый.
