— Не знаю, Джек. Мне просто вспомнилось. Не могу объяснить, с чего вдруг. А ты, Дэйв, что думаешь?
— Интересный пример того, как два независимых события происходят таким образом, что все считают, будто они между собой связаны, — с расстановкой произнес Гурни.
— Какие два события?
— То, что полицейский выстрелил в Монтелла, и то, что Монтелла застрелили.
Под вторую порцию кофе Гурни проиграл запись разговора по скайпу с Йоной Спалтером.
Когда запись закончилась, Хардвик первым прокомментировал увиденное:
— Прямо не знаю, кто из них худшее дерьмо — Мак Мудак или эта сволочь.
Гурни улыбнулся.
— Полетта Парли, управляющая «Ивовым покоем», убеждена, что Йона — святой, спасает мир.
— Всех этих спасающих мир святых лучше всего пустить на удобрения. Навоз для почвы очень полезен.
— Пусть лучше удобряют почву, а не души, да, Джек?
— Можешь повторить, братан.
— И в результате смерти брата он получил пятьдесят миллионов долларов? — спросила Эсти. — В самом деле?
— Он этого не отрицал, — ответил Гурни.
— Еще какой мотив, — сказал Хардвик.
— Собственно говоря, — продолжил Гурни, — он вообще не пытался что-либо отрицать. Преспокойно признал, что здорово выгадал от смерти Карла. Запросто согласился, что ненавидел его. Безмятежно перечислил причины, по которым вообще все должны были ненавидеть его.
Эсти кивнула.
— Назвал его чудовищем, социопатом, мегаломаньяком…
— И сущим дьяволом, — добавил Хардвик. — В противоположность себе, любимому, которого мы должны считать сущим ангелом.
Эсти продолжала:
— И еще подтвердил, что ради этой своей Церкви сделал бы что угодно. Что угодно. Звучало так, словно он хвастается. — Она помолчала. — Странно. Он признавал то, что служит мотивами для убийства, так невозмутимо, точно это совершенно не важно. Словно знает, что мы ничего ему не сделаем.
— Как человек со связями, — уточнил Хардвик.
— Но в самом конце разговора он ведет себя иначе, — сказал Гурни.
Эсти нахмурилась.
— Ты о той части, где вы говорите про мать?
— Если только он не величайший актер в мире, то мне кажется, это его и вправду зацепило. Но я знаю точно, что именно его взволновало: то, что ее убили, или то, что мы об этом знаем. И еще интересно — он стремился узнать, какие у нас есть доказательства, но так и не задал основного вопроса: зачем кому-то убивать его мать?
Хардвик оскалил зубы в невеселой ухмылке.
— Вот как-то поневоле думаешь, что этому душевному и расчудесному Йоне на всех плевать с высокой колокольни. В том числе и на родную мать.
Лицо у Эсти было растерянное.
— И куда это нас ведет?
Ледяная улыбка Хардвика сделалась еще шире. Он показал на лежащий рядом с открытым лэптопом список нерешенных вопросов, составленный Гурни.
— Ну, это проще простого. Движемся по расчерченной нашим асом карте улик и ключевых вопросов.
Все взяли себе по распечатке и молча прочитали восемь пунктов.
По мере чтения лицо у Эсти становилось все более обеспокоенным.
— Какой-то этот список… угнетающий.
Гурни поинтересовался, что именно создает у нее такое впечатление.
— Становится до боли ясно, что мы до сих пор так толком ничего и не знаем — выяснили куда как меньше, чем хотелось бы. Ты не согласен?
— И да, и нет, — ответил Гурни. — Тут перечислено множество вопросов без ответа, но я убежден, что стоит найти ответ на любой из них, как сразу же и все остальное станет понятно.
Эсти неохотно кивнула, но, похоже, он ее не убедил.
— Я вот тебя слушаю, но… с чего мы начнем? Если бы мы могли скоординировать действия соответствующих спецслужб — бюро криминальных расследований, Интерпола, отдела национальной безопасности, полиции Нью-Йорка, дорожных патрулей и так далее, — да еще и бросить на это дело побольше людей, выследить Паникоса было бы, наверное, возможно. Но в нашей ситуации… что нам делать-то? Если не брать в расчет Паникоса, у нас просто нет рук, ног и времени всматриваться во все прочие конфликты и отношения в жизни Карла, Йоны, Кэй и Алиссы, не говоря уже про Ангелидиса, Гурикоса и бог весть кого еще.
Она беспомощно покачала головой.
Воцарилось молчание — самое долгое за всю встречу.
Хардвик сперва не выказывал вообще никакой реакции. Казалось, он сравнивает большие пальцы на руках, изучая их размер и форму.
Эсти пристально посмотрела на него.
— Джек, а у тебя какие-нибудь соображения на этот счет имеются?
Он поднял голову и откашлялся.
— Само собой. У нас тут две отдельные ситуации. Одна — процесс апелляции по делу Кэй, и партнер Лекса говорит, тут все схвачено. А вторая — попытки ответить на вопрос «Кто убил Карла?», что куда сложнее. Но вон у нашего мозговитого Шерлока в глазах оптимистический блеск.
Эсти перевела встревоженный взгляд на Гурни.
— Оптимизм? Ты его и впрямь ощущаешь?
— Собственно говоря, да, в известной степени.
Произнося эти слова, он вдруг сам подивился, до чего же изменилось его восприятие ситуации за короткое время, минувшее с тех пор, как он впервые записал проблемы. И впал в уныние при мысли о сложности задачи и нехватке официальных ресурсов, на которые привык полагаться прежде: именно то, на что и жаловалась сейчас Эсти.
