Гурни принял приглашение сесть и теперь смог разглядеть в его томном самолюбивом лице те же черты, которые он заметил в целеустремленном лице на портрете в прихожей. Это сходство демонстрировало одновременно силу генетики и предел ее возможностей.
Он откинулся на спинку кресла и осмотрел огромное застекленное пространство. На улице уже было темно, и свет, исходящий от направленных вверх галогеновых лампочек, притаившихся среди растений, порождал причудливые тени. Повернувшись к Пейтону Голлу, он увидел, что тот пристально смотрит на него своими темными глазами.
Гурни наклонился вперед.
— Я объясню вам, зачем я здесь. Я хочу выяснить, почему четыре человека умерли, побывав на приеме у Ричарда Хэммонда.
— Официальная версия вас не устраивает? — игриво спросил Голл, как будто бы высмеивая эту фразу, затертую до дыр.
— Конечно, у меня есть сомнения. А у вас?
Голл зевнул, долил себе в стакан водки и медленно пригубил. Держа стакан прямо перед лицом и разглядывая поверхность содержимого, он спросил:
— То есть вы думаете, что наш доктор-шаман этого не делал?
— Если вы про доктора Хэммонда — да. По крайней мере, все было не так, как предполагает полиция. И если быть честным, мистер Голл, вам ведь тоже так кажется.
Голл прищурил один глаз над стаканом, как будто бы выстраивая винтовочный прицел.
— Зовите меня Пейтон. Мистером Голлом был мой почивший брат. А я не имею ни малейшего желания играть эту роль.
Его тон показался Гурни надменным, угрюмым и немного смешным. У него манера речи эгоистичного, высокомерного алкоголика — опасного ребенка, запертого в теле взрослого. Будь у Гурни выбор, он бы предпочел не оставаться в одном доме с этим человеком, однако ему необходимо было задать ряд вопросов.
— Скажите мне, Пейтон, если Ричард Хэммонд не виновен в смерти Итана, как вы думаете, кто это мог быть?
Голл немного опустил стакан с водкой и стал пристально его изучать, словно там мог быть список подозреваемых.
— Я бы посоветовал сосредоточиться на тех, кто его хорошо знал.
— Почему?
— Потому что, зная Итана, очень трудно было его не ненавидеть.
Несмотря на театральность сказанного, Гурни уловил подлинное чувство в словах Пейтона.
— А что в нем было самым ненавистным?
Казалось, сквозь алкогольный туман в Пейтоне вспыхнул гнев.
— Видимость, которую он создавал.
— Он не был тем, кем хотел казаться?
Голл горько усмехнулся.
— Со стороны он действительно казался богом. Но если подойти поближе — совсем другое дело. Столько чертова самомнения, в самом плохом смысле — он просто лопался от добродетели, все знал лучше всех. Этому ублюдку все нужно было контролировать!
— Вас, должно быть, очень разозлило, когда он переписал завещание.
Пейтон пристально глядел на Гурни.
— Так вот в чем дело?
— В каком смысле?
— Вот зачем вам надо было со мной поговорить? Вы решили, что полиция ошибается… Что Ричард, этот педик-гипнотизер, невиновен… И что это я заставил этих засранцев покончить с собой? Вот что вы, черт возьми, придумали?
— Не думаю, что вы могли заставить кого-либо покончить с собой. По-моему, это невозможно.
— Тогда к чему вы на хрен клоните?
— Я думал, что, может быть, Итан переписал завещание просто чтобы вас позлить.
— Само собой. Святой Итан был сраным пуританином, которого бесило то, что я наслаждаюсь жизнью, и он всегда пытался найти способ наказать меня. «Делай, что я сказал, а иначе останешься ни с чем. Делай, как я сказал, или я все заберу. Делай, как я сказал, или я отдам твое наследство первому встречному». Этот ублюдок пытался всеми манипулировать! Кто ему дал такое право?
Гурни кивнул.
— Ваша жизнь, наверное, стала намного проще теперь, когда его не стало.
Голл улыбнулся.
— Да.
— Несмотря на то что завещание было переписано, вы все равно получите кучу денег. А если полиция сможет доказать, что Хэммонд замешан в гибели Итана, его наследство перейдет вам. Всего пятьдесят восемь миллионов долларов.
Голл снова зевнул.
Гурни знал, что зевота — неоднозначный элемент языка тела, часто вызываемый не только скукой, но и тревожностью. Ему было любопытно, какое же чувство сыграло роль в данном случае.
— Вы планируете что-то сделать с этими деньгами?
— Планы и деньги наводят на меня скуку. За деньгами нужно следить, управлять ими, приумножать. Необходимо делать вклады, сводить балансы, играть на бирже. Об этом надо думать, говорить и волноваться. А это безумно скучно. Жизнь, сука, слишком коротка для этого дерьма. Всего этого планирования.
— Слава богу, есть Остен, да?
— Это точно. Остен, конечно, занудный засранец, но прирожденный управленец. Он внимательно и бережно относится к деньгам. Так что да, спасибо Господу богу за таких зануд, как Остен.
— Как я понимаю, вы хотите оставить его в качестве управляющего вашими активами?
— А почему бы и нет? Он будет следить за доходами, а я буду жить так, как мне хочется. — Он заторможенно, хитровато подмигнул Гурни. — И все будут довольны.
— Кроме четверых мертвецов.
