Не зря Павлович говорил мне про «ключ», который я упускаю с самого начала, и из-за этого вся цепочка моих расследований заходит в беспросветный тупик. Если повернуть этот ключ в правильную сторону, то дверь сама начнёт приоткрываться, впуская в мою тёмную комнату спасительный луч ясности.
– Скажите, а можно ли вместе с этим вашим «якорем» заблокировать память?
– Да-да, – кивнул он. – Именно из-за подобного мы столкнулись с десятилетним «провалом» и это послужило неким скачком в ваших «воспоминаниях о будущем». По вашим впечатлениям это должно было выглядеть как телепортация или, если бы вы воспользовались машиной времени. Но вернёмся именно к вашим «якорям». Вместе со сложной блокировкой памяти, они направляют вас на определённую цель. Досконально диктуют последующие действия, словно в вас поместили второго человека. Достигнув цели, вы снимаете воздействия «якоря» и всё забываете, возвращая себе собственное «я».
Второй удар, го-о-ол!!!
И так, когда-то меня погрузили (или погружали несколько раз) в гипноз, и расставили в моём подсознании «контрольные точки», связанные с какими-то конкретными событиями. Стоило мне преодолеть эти самые «точки», как просыпалось моё «секонд-эго» и выполняло определённые действия. Сделав свои дела, альтер-эго уступало место мне, забирая с собой воспоминания о себе. Теперь ясно, отчего вернувшись из будущего я не мог ШМЯКнуться раньше своих двадцати пяти лет – до момента, когда я сталкивался с сообщением на диске, действовало моё альтер-эго, блокируя память о предыдущих днях. Поэтому-то мне и казалось, что я возвращаюсь в один и тот же день, раз за разом очухиваясь перед компьютером, хотя на самом деле просто не помнил своего путешествия во времени. Скорее всего, надо было не побояться, да и ШМЯКнуться на год или два раньше. С другой стороны, нет никакой гарантии, что я вновь не нарвался бы на происки своего «второго я», опять обрекая себя на насильственную амнезию. Следовательно, встреча с "сухим" человеком, кому я заказал троих иностранцев, была хитро спланированным гипнотическим капканом, а стихотворение Гумилёва являлось тем самым "якорем", что вновь ненадолго активизировал моё "альтер-эго".
Значит первый ключ – гипноз.
Или, как сказал "денди" из Нью-Йорка, мой внутренний враг.
– И вот ещё что, – ворвался в мой анализаторский процесс Евгений Егорович, в свою очередь резюмируя наш сеанс. – Я впервые столкнулся, что бы у кого-то было настолько нелинейное восприятие времени. Вы словно скакали через события то вперёд, то назад.
– А разве под гипнозом не так должно быть? – бить вопросом на вопрос тактика не ахти какая, но не рассказывать же ему про ежедневник. – Как будто во сне и всё такое?
– Нет, ни в коем случае! Даже наоборот, во сне наше сознание выстраивает последовательное повествование происходящего, какими бы абсурдными образы не были и какими бы они не были противоречивыми по смыслу. Если есть полёт, то обязательно должен быть и отрыв от земли. Ну или прыжок в бездну. Наш разум не отделим от тела, а тело это обязательное и основополагающее условие восприятия. Мир для нас – это быстрая смена фотографий, которые делает мозг. Фотография за фотографией, снимок за снимком. Бесконечное течение "фиксаций" пространства вокруг и собственных ощущений, идущее строго по одному направлению – из прошлого в будущее, где настоящее, лишь квантовая секунда реального "я-здесь-сейчас".
– Сколько вам лет, Евгений Егорович?
– Сорок девять.
– Ну неужели вы за всю свою практику не встречали подобного?
– Нет. С таким я сталкиваюсь впервые.
– Значит, я уникум!
– Боюсь вас огорчить, – вставая со стула произнёс он. – Это не особенность. Это синдром.
Неспешной походкой, словно боялся кого-то спугнуть, он подошёл к своему столу и взял в руки телефон, не забыв при этом держать меня в поле зрения. Так-так, в воздухе резко запахло керосином, да не простым, а психиатрическим, с госпитализацией да таблеточками. Таблеточками невкусными и нацеленными сделать из меня безвольного овоща с липкой слюной до пола.
– И что за синдром? – тяну время вопросом, медленно доставая ежедневник. Главное не делать резких движений, а то чего доброго он меня вырубит для пущей безопасности окружающих, вдобавок изъяв книгу для тщательного обследования больного Александра Таимкина.
– Острой шизофрении.
– Ну что же, – склоняю голову в согласии. А что, если моя психика продырявлена как дуршлаг, способная лишь макароны и лучи солнца просеивать, то от чего мне быть здоровым? – Вполне может быть.
ШМЯК
– Александр? – вышла ко мне в коридор помощница Евгения Егоровича. – Проходите, пожалуйста, Евгений Егорович вас уже ожидает.
– Нет, спасибо. Сегодня я пожалуй воздержусь.
– Простите? – опешила бедолага, забыв снять с лица дежурную улыбку, от того выглядя ещё нелепее. – Не поняла.
– Не волнуйтесь… Э-м-м… – бейджик-бейджик, а скажи-ка, покажи-ка как нас тут зовут? – Не волнуйтесь, Любовь, в любом случае, я оплатил этот приём. Пусть Евгений Егорович отдохнёт часок, попьёт кофе, а у меня появились срочные дела. До свидания.
– До свидания, Александр.
