Вашу ж мать, моя голова! Меня будто сбросили верх ногами с огромной высоты прямиком на асфальт.
– Извините, дядя Саш! Меня не так поняли, когда я сказал, чтобы вас проводили ко мне. Но поверьте, вы в безопасности, здесь вам ничего не угрожает.
Только после того, как таинственный голос умолк, я понял, что инстинктивно схватился за голову, почувствовав боль от ушиба. Из этого делаю вывод – мои похитители меня не привязали. Значит, не видят во мне врага. Или просто не бояться? Это они напрасно…
Стоп машина! Как он меня назвал?
Попытка открыть глаза номер два – с невыносимой болью, но всё же мне удаётся преодолеть путь от тьмы к свету, скрипя зубами и стоная. В том, что открылось моему взору, не было ничего примечательного. Убогая комната с облезлыми грязными обоями, где каждый предмет находился в единственном числе: одна дверь, одно окно, одна тумба, один телевизор, один диван (на который водрузили меня), один стул с привязанным Кириллом Павловичем, и один "красный демон", откуда-то знающий меня по имени.
Этот парень, как и комната, тоже ничем особенным не выделялся, встреть такого по пути сюда, и внимание услужливо скользнуло бы мимо него. Капюшон, красная повязка, куртка, джинсы. Вот только взгляд у него больно знакомый. Наткнись на такой один раз, и запомнишь на всю жизнь – ярко-зелёный, гордый и бесстрашный, но очень голодный.
– И я приношу свои извинения за бомбардировку по дороге к городу. Но нам нужно было убедиться, что это вы едете. Сами посудите, без вашего ежедневника вы бы там не выжили.
И голос! Этот голос я где-то уже слышал. Только очень, очень давно. Будто в другой жизни. Где-то там, за границей своего перерождения.
Волчонок?!
– Лёня? – простонал я, приподнимаюсь на локте.
Но тот уже вошёл в такой раж, что центрифуга его монолога крутилась с бешенной скоростью, представляя собой серьёзное испытание даже для опытного вестибулярного аппарата.
– Вы бы видели, как ловко вы маневрировали между взрывами. Бах, бах, грязь, пыль, и тут вы такие выезжаете. Даже не запачканные. Прям бессмертные, неуязвимые.
– Лёня, что ты здесь делаешь, твою мать?!
– Я? – искренне удивился он.
Тем временем моё тело уже не беспомощно валялось, а вполне себе так хорошо восседало на продавленном диване. Ах вы, засранцы, привязать не привязали, а пистолет отобрали. Не доверяют, сукины дети, опасаются.
– Да, ты, – когда мне было тридцать три, ему исполнилось двенадцать. Значит сейчас ему двадцать один год.
– Дядя Саш, я вообще-то предводитель восстания.
Чего?!
– Что?!
– Я возглавляю повстанцев, борющихся за новый режим.
– Ты что, с ума сошёл! Как ты такое можешь говорить? Да ты выгляни в окно, посмотри, что они натворили!!!
– Дядя Саш, ты о чём вообще говоришь? Это вообще-то твой проект.
Лёня подошел к окну и обвёл рукой горизонт, показывая мне неразумному, насколько велико дело рук моих.
– И я, и революция, это всё ты. Ты это придумал, ты это сделал. И теракты организовал, и план восстания разработал, и повстанцев спонсировал.
Что он такое говорит?! Я, человек, испытавший столько боли, несколько раз был на грани смерти, ступивший одной ногой за черту сумасшествия. Не мог я, ну не мог причинить столько зла другим людям. Только если моё «второе я» не задалось целью захватить мир, чтобы потом смеяться над статьями про себя любимого.
Тварь!
– Как же ты мог на это пойти? – не могу я до конца поверить, что приложил руку ко всему этому безумию.
– Я? – вновь удивился он. – Так ты же меня всю жизнь к этому готовил. С того самого дня, как подобрал меня на Китай-городе. Тренировки, лагеря, подготовка. Постоянно твердил, что я очень талантливый и идеально подхожу к этой роли. Дядя Саш, ты меня таким сделал.
Боже, что я натворил. Вместо того, что бы дать маленькому голодному человеку надежду и обеспечить нормальным будущим, я превратил его в оружие. Наконечник, самый пик ножа революции. Превратил бедного парня в клинок и вонзил его в тело кровопролитной войны. Выходит, что из-за постоянной бытовой пьянки и родительского пренебрежения Лёня принёс в жертву весь мир. Растоптал в себе любовь, и воспитал, культивировал гнев, сжигающий целые континенты. А всё это время я подливал масло в этот всепоглощающий огонь.
– Если бы я тебя тогда не встретил… – произношу я, пытаясь справится с собственными противоречиями.
– Если бы, да кабы, – махнул на меня бывший детдомовец. – История не имеет сослагательного наклонения.
– Только не в моём случае!
– Ах да, ты же у нас повелитель времени, – издевательски произнёс он, вытащив из-за пазухи ежедневник, и для большего эффекта покрутил его в руках. – Знаешь, а эта книжонка делает тебя почти всемогущим.
Вот ведь засранец какой, ежедневник забрал! Хотя, плевать, я и не из таких ситуаций выкручивался. Сейчас меня волнует совершенно иное.
– Не могу понять, – решил я не церемониться, а бить сразу в десятку. – Почему именно Япония?
