И мир взорвался. Разлетелся на тысячи осколков мыслей, чувств, желаний и ощущений. Я оказался в центре дикого смерча собственной жизни, и одновременно с этим я и был этим смерчем, разрывающим пространство и время, играючи меняя местами ход событий собственной судьбы. Не знаю, что именно в этот момент делал Евгений, но казалось, что с каждым мгновением я отдалялся от него, всё глубже и глубже погружаясь в пучину воспоминаний своего будущего.
И тут ко мне протянулась рука! Потом ещё одна, точна такая же как и первая. Прошла целая вечность, пока я понял, что это две руки одного и того же человека. Поднимаю голову, что ы взглянуть на их обладателя и воспоминание тонкой иглой вонзилось в мою голову, возвращая всё на свои места.
Мне сорок два года.
Вторник.
Двадцать пятое октября.
Передо мной сидит Кирилл Павлович, а находимся мы в его личном кабинете, степенно ведя деловую беседу. Между нами лежит ежедневник в раскрытом состоянии, и, судя по всему, я убеждаю своего "Цербера", что причина моих успехов таится в этой книге. Звонит телефон, Кирилл Павлович отвечает на него, и, бросив пару слов, удалился из собственного кабинета. Склоняю голову, чтобы рассмотреть свои последние ШМЯКи, но картинка предательски начинает расплываться перед глазами. Вслед за книгой и кабинет поддался скорым метаморфозам, теряя цвет, чёткие очертания и удаляясь в растущую кляксу тьмы. Как во сне, пытаюсь ухватиться за ускользающее видение, сосредотачиваясь на нём, и от этой концентрации пробуждение становится неминуемым, словно судьбоносный фатум.
– Александр, – взгляд доктора излучал неподдельное волнение за моё состояние, после такого «путешествия» в себя. – С вами всё в порядке?
– Да-да, – извините, Евгений Егорович, но сейчас мне не до этических сантиментов. – Конечно. Извините, у вас не будет ручки?
– Да, пожалуйста.
Он передаёт мне со стола гелиевую ручку, пока я достаю ежедневник.
– Может, для начала немного побеседуем, – успокаивающе протягивает он. Судя по всему видок после пробуждения у меня тот ещё, если он так беспокоится за меня. Но сейчас у меня немного другие планы.
Пишу в ежедневнике дату и событие, которые наступят через двенадцать лет и подписываю «В кабинете у Кирилла Павловича». Это и есть лазейка в моё будущее, маленькое окно в сплошной тьме забвения, с помощью которого я смогу узнать свои собственные планы, которые я так и не смог расстроить за пять лет.
– Побеседуем, – киваю психотерапевту, любуясь на новый пункт назначения в ежедневнике. – Обязательно побеседуем.
– Расскажите, что вы решили записать после увиденного?
– Да так, просто решил назначить встречу старому приятелю.
ШМЯК
Глава 7
Возраст: 42 года
Место: Москва-Тибу
Как легко и непринуждённо совершают путешествия во времени герои книг и фильмов с помощью технических средств – бац, и уже в пункте назначения. Ни тебе забот со здоровьем, ни волнений о собственном положении. У них может закончится топливо, поломаться само средство перемещения или есть риск оказаться не в том месте и не в то время, что нарушит пространственно-временной континуум. Это, конечно, неприятно, но вполне исправимо. Мой случай исключение, потому как каждый ШМЯК сопровождается примеркой на себя одежды, под названием "возраст". Перемены в своём костюме обычно малозаметны, из-за планомерности течения времени и постепенной износки оного, но мне вечно достаётся не тот размер, пошитый вкось и вкривь. На этот раз «наряд» немного придавил мне осанку, прибавил себе лишнего веса и сидел на мне немного мешковато. Впрочем, если не драматизировать, внутренне я был готов к таким переменам. Одним махом преодолеть двенадцать лет дело нешуточное, и, как опытный «прыгун» через подобные препятствия, я умело сгруппировался перед ШМЯКом.
Во всём остальном результат оказался вполне себе ожидаемым: личный кабинет Кирилла Павловича, только что закрытая им дверь и казённый стол со всеми надлежащими атрибутами. У меня за спиной окно с видом на «Детский мир» и вечно суетливую площадью. Что же привело меня в этот кабинет в свои сорок два года двадцать пятого октября? Судя по тому, что болевые ощущения у меня отсутствуют, насильно меня сюда никто не тащил.
Прижали?
Сам сдался?
Пришел за помощью?
Пока я занимался вопросным ориентированием на местности и "временности", в кабинет вернулся Кирилл Павлович. Решительным шагом он преодолел расстояние от двери до стола, и, заняв своё кресло, принялся рассматривать мой ежедневник. О чём мы с ним разговаривали до моего появления (реального и осознанного лично мной появления), ума не приложу, поэтому занимаю выжидательную позицию, пока мой собеседник сам не продолжит беседу, предоставив мне шанс подхватить волну происходящей действительности. В это время "Цербер" выдавал удивительное сочетание эмоций, с трудом вмещавшихся на лице одного человека: удивление, скепсис и каменную серьезность.
– Невероятно, – выдавил он, пару раз хмыкнул и развернул ежедневник обратно ко мне. – Невероятно! Я не знаю как, но Сергей Иванович повторил слово в слово всё, что ты сказал.
