С помощью этих денег командир Вятского полка пытался (и достаточно успешно) подкупить своих непосредственных начальников: командира 18-й пехотной дивизии, в состав которой входил его полк, генерал-лейтенанта князя А. В. Сибирского и бригадного начальника генерал-майора П. А. Кладищева{218}. К концу своей заговорщической деятельности Пестель мог быть полностью уверен, что они не смогут эффективно противиться будущей революции.
С 1824 года главным помощником Пестеля в его финансовых операциях стал капитан Вятского полка Аркадий Майбо-рода, принятый им в Южное общество и впоследствии предавший заговор. Осенью того же года Пестель послал его в Московскую комиссариатскую комиссию — получить для полка вещевое довольствие и шесть тысяч рублей. При этом другой офицер полка, полковой казначей капитан Бабаков, был отправлен командиром в город Балту, в тамошнюю комиссариатскую комиссию, с той же целью. Пользуясь неразберихой в системе организации вещевого довольствия армии, командир вятцев хотел дважды получить деньги на одни и те же расходы.
План Пестеля не удался: выплаченные в Москве деньги капитан Майборода попросту присвоил и в начале лета 1825 года вернулся в полк без них. Таким образом, руководитель заговора оказался в полной зависимости от растратчика. Он покрыл поступок капитана, поскольку его разоблачение автоматически приводило к краху всего заговора. Растрату необходимо было восполнить, в противном случае история с двойной выдачей денег могла вскрыться в любой момент. Между тем сам Пестель был беден, жил только на жалованье{219}.
Юшневский, скорее всего, имел представление о финансовых операциях Пестеля: пытаясь найти деньги, тот обратился за помощью именно к нему. В июле 1825 года командир Вятского полка послал к генерал-интенданту своего денщика с просьбой «по секрету взять от него денег». Но к Юшневскому посланец Пестеля не попал — князь Александр Барятинский «отправил его обратно к Пестелю с запискою, что г. Юшнев-ского не было в Тульчине»{220}. Сведениями о том, что генерал-интендант отлучался в это время из Главной квартиры, мы не располагаем; более того, если он всё же уезжал, ничего не мешало ему дать деньги после приезда. Но, судя по материалам полкового следствия, Пестелю до самого своего ареста не удалось покрыть растрату Майбороды. Скорее всего, Юшневский просто не захотел выполнить его просьбу.
Финансовая нечистоплотность руководителя заговора, поставившая всю тайную организацию на грань провала, вряд ли могла вызвать сочувствие у честного генерал-интенданта. С лета 1825 года отношения между членами Директории стали весьма напряженными. Они прервали личные контакты и общались только в самых крайних случаях через специальных, особо доверенных курьеров.
Тогда же, летом 1825 года, согласно показаниям члена Южного общества квартирмейстерского подпоручика Владимира Лихарева, стать членом тайного общества пожелал начальник военных поселений юга России, генерал-лейтенант граф И. О. Витт. Через своего «доверенного человека», помещика А. К. Бошняка, знакомого с Лихаревым, он выведал тайны заговорщиков, а потом сообщил им, что для исполнения их предприятия «предлагает содействие всех поселений». При этом Витт не хотел быть в заговоре «второстепенным лицом» и потребовал, «чтобы всё ему было открыто»{221}. В общество его не приняли. И тогда 18 октября генерал специально приехал в Таганрог, чтобы донести на заговорщиков императору Александру I{222}.
История доноса Витта на декабристов, несмотря на почти столетнее исследование, до сих пор до конца не выяснена. Почти все историки, занимавшиеся этим доносом, утверждали, что и Витт, и его агент Бошняк были провокаторами, задачей которых было «выведать» состав тайного общества и предать его правительству{223}. Пестель же, получивший заманчивое предложение Витта, был не столь однозначен в его оценке. На следствии он показывал, что это предложение «не было принято, но и не было решительно отвергнуто»{224}.
Генерал-лейтенант граф Иван Осипович Витт (1781–1840) — человек яркий и неординарный. Его личный архив, к сожалению, не сохранился — и поэтому мнение о нем можно составить прежде всего по воспоминаниям современников. Сын польского офицера и знаменитой в свое время красавицы и авантюристки гречанки Софьи Потоцкой, Витт был человек крайне тщеславный. «Полный огня и предприимчивости, как родовитый поляк», Витт «с греческою врожденною тонкостью умел умерять в себе страсти и давать им даже вид привлекательный» — так характеризовал генерал-лейтенанта проницательный мемуарист Ф. Ф. Вигель, добавляя, что его «умственная и телесная» деятельность «были чрезвычайны: у него ртуть текла в жилах»{225}.
