Столько подробностей. Эта вечеринка была в Кэмдене, мне тогда было двадцать лет. Неубранная старая гостиная, сквозь гардины ещё пробивается летний вечер. Почему улыбается Брюс? И что это за человек на кухне, чуть-чуть не попадающий в поле зрения? Если я смогу вытянуть голову ещё на пару сантиметров, то смогу увидеть кто это. Видимо, за всю вечеринку я его так толком и не рассмотрела, не помню ни его лицо, ни кто он такой.
Но мы же не рассматриваем всех, не говорим со всеми, не знаем всех. Если кто-то выложит перед нами фото и спросит «Вы видели этого человека?», то единственным честным ответом может быть «Не знаю».
Кровь висит. Стоп-кадр. Ха! Были бы это и вправду кадры, были бы настоящие Моменты, я бы смогла проскользнуть между ними наружу. Я была бы свободной. Но когда я останавливаю движение, изображение дрожит маленькими изменениями. Что-то в нём меняется быстрее, чем я могу отследить, словно эта остановка даёт мне жалкое представление о следующем шаге времени. Может быть, поэтому отдельные остановленные звуки звучат как сложные песни на непонятных мне языках. Мой стоп-кадр — это день чьей-то жизни. Быстрые Люди пробегают сквозь вас, пока я говорю это.
Пока я говорю. Ха! Всё происходит, пока я говорю.
Ладно. Попробую ещё раз. Несмотря на всё.
Перематываю на следующую сцену. Бар «Возрождение». Всё вокруг в духе восьмидесятых, включая одежды. Алек ставит стакан и поворачивается, чтобы что-то сказать. Я ценю то, что он рядом. Я ценю эту музыку. Я — ценительница. Это история о ценительнице, попавшей в ад, и о том, что могло случиться с её кошкой.
Я останавливаю и смотрю в глаза Алека.
Я отпускаю время.
— Катерина, так ты... обдумала?
— Да. Я... Я... Должна сказать... Нет. Я не могу выйти за тебя замуж. Прости.
Я пытаюсь изменить это.
— Да. Я... Я... Должна сказать... Нет.
— ...сказать... Нет.
— Нет.
Я не могу ничего изменить.
Он опускает голову и вздыхает. И вздыхает. И вздыхает.
Алек так красиво вздыхает.
ТАРДИС материализовалась в виде знакомой полицейской будки посреди металлического коридора. Посреди типичного коридора: кругом провода и пластик. Из полицейской будки в коридор вышла спорившая компания.
— Нет! Разве ты не понимаешь, Тиган? Я не могу вернуться. Адрик умер. Тебе нужно смириться с этим.
Тиган смотрела на него, готовая расплакаться. Всё то же лицо. И всё тот же спор, повторявшийся уже много раз.
— Прости, — вздохнул Доктор. — Я не хотел повышать голос.
— Ты мог нарушить этот закон. Это всего лишь правило, а не закон физики.
— Не могу. Первый Закон гласит...
— Где мы? — аккуратно вмешалась Нисса, отрывая Доктор и Тиган от спора.
Это на несколько дней раньше. Джеймс танцевать не умеет, но пытается. Он такой неряха. Кругом кавардак. Вокруг нас, в темноте, полно поклонников восьмидесятых. Когда Джеймс поворачивается, я замечаю в его взгляде что-то. Он знает про Алека, уже в этот момент. Теперь я понимаю это. Может, позволить этому вечеру продолжаться? Были вечера и получше. Это за неделю до отлёта на базу Харди. «Я Не Хочу Быть Одна». Ха, Ха, Ха, Ха.
— Интересно! — Доктор постучал по запертой двери. — Её не открывали как минимум год. Почему, интересно, тут всё забросили?
— Наверное, тут чудовище бродит или смертельный вирус, — пробормотала Тиган.
Нисса пропустила её слова мимо ушей:
— Это ведь научное учреждение, да?
— Очень похоже на то, Нисса. Судя по гравитации, мы не на Земле, но технологии похожи на человеческие. А... — после того, как Доктор ввёл очередную шестизначную комбинацию цифр, дверь открылась. — Всего лишь вопрос времени. Совпадений не существует, — не обращая внимания на их озадаченные лица, он вошёл вовнутрь.
Смесь разрухи и науки. Сломанные клавиатуры, разбитые экраны, перевёрнутые стулья. Самым заметным в центре управления был большой вертикальный цилиндр, стоявший в углу. В нём была дверь доступа, и он казался частью чего-то большего, сегментом какой-то огромной трубы, проходившей сквозь пол и потолок. Он был из какого-то прозрачного материала. Внутри него вспыхивали и гасли похожие на светлячков проблески, и в то время как другие машины издавали шум, цилиндр, казалось, издавал тишину. Рядом с ним на стене висела большая схема: большая сфера планеты была окружена кольцом, и в одной из точек окружности горел огонёк.
Нисса опередила Доктора:
— Циклотрон!
— Что? — переспросила Тиган без особого интереса.
— Твои люди, Тиган, назвали бы это «разбиватель атомов».
Засунув руки в карманы, Доктор осматривал всё с видом гордого отца на школьной выставке:
— Устройство для разгона субатомных частиц до огромных скоростей. Игрушка дорогая, но довольно забавная.
— Эту игрушку кто-то сломал, — проворчала Тиган, сдула пыль со стула и села.
— Ну, не совсем. Сам циклотрон всё ещё работает. Повреждена только часть измерительной аппаратуры. Странно... — Доктор нахмурился.
— Что странно? — заглянула через его плечо Нисса.
