— Экая ты тощая, — сказала девушка. Встала она от меня довольно далеко, так что я не могла ее видеть отчетливо, но почувствовала, что она всем своим существом источает дружелюбие и интерес, и это меня подкупило.
— В Ниэраде плохо кормят, — ответила я.
— Чегой ты так странно говоришь? — спросила Флана, и мне захотелось засмеяться. По сравнению с Кирилом или Вандерией она сама говорила странно, на особом диалекте.
— Ирина родилась на побережье. Наш язык для нее не родной, — ответила за меня Вандерия. — Флана, ты помнишь, о чем я тебе говорила?
— Помню. — Флана вышла вперед, ближе ко мне, и сказала: — Извини, что так вышло с гуи. Я тебя сначала за мужика приняла, вот и позволила гуи тебя закогтить. Если бы я знала, я б ни за что.
— Все нормально. То есть я принимаю твои извинения. Я Ирина, приятно познакомиться.
Я не слукавила: познакомиться и впрямь было приятно. Флана была как дуновение свежего ветерка, простая и приятная. Но, конечно же, этот «ветерок» в любой момент может превратиться в ураган, способный все на своем пути смести.
Вандерия подошла к нам и укоризненно посмотрела на мои голые ступни.
— Не стоит ходить босой, Ирина. Ты должна держать ноги в тепле, да и все тело, впрочем. Я не для того выхаживала тебя, чтобы ты расхворалась вновь.
Иногда приятно почувствовать себя ребенком, о котором заботятся, но это не тот случай. Забота и внимание Вандерии были продиктованы желанием подчинить меня, сделать послушной. Хоть она на словах и желала, чтобы я скорее окрепла, моя слабость была ей на руку.
Я подозревала, отчего она так струхнула сегодня утром: я спала очень уж сладко по ночам, да и днем постоянно ощущала сонливость. Эта хитрая дамочка подливала мне что-то в напитки или в еду, чтобы я была поспокойнее. Наверное, испугалась, что напутала с дозировкой, поэтом так рвалась ко мне сегодня.
— Что-то тошнит меня, — солгала я, и потерла впалый живот под рубашкой. — Во рту горечь. Полночи ворочалась, заснула только под утро.
— Это может быть беременность, — обрадовалась Вандерия.
— Нет, — слишком быстро и слишком резко сказала я и, чтобы мой ответ не показался подозрительным, добавила: — Я совершенно бесплодна. Так сказал ведун.
— То, что говорят ведуны, можно смело делить надвое. Уверена, ты можешь иметь детей. У меня есть травки, которые могут поправить твое здоровье и сделать тебя настоящей мэзой. Дай мне немного времени, и я превращу тебя в полноценную женщину, коей она задумана богами.
Меня чуть не перекосило от перспективы стать маткой-роженицей, хоть и называющейся красивым словом «мэза». Я пожалела о том, что вообще брякнула ей о том, что у меня был выкидыш, ведь это значило, что у меня была беременность. А раз была беременность, значит, шанс забеременеть снова есть.
— Я принесу тебе отвар, который снимет тошноту. Флана, расскажи пока Ирине о городе.
Вандерия развернулась и вышла из покоев, оставив нас с всадницей наедине.
Я прищурилась и стала искать носки. Один нашелся быстро, второй пришлось искать дольше, и помогла мне с ним Флана. Вручив мне торжественно носок, она спросила:
— Почему ты так щуришься?
— Потому что плохо вижу.
— Какой ужас! — выдохнула девушка и, осторожно помахав перед моим лицом, спросила: — А руку мою видишь?
— Всю тебя вижу, — улыбнувшись, ответила я. — Потому что ты стоишь близко. Но если ты отойдешь, я перестану видеть твое лицо и одежду. Это называется близорукость.
— Какой кошмар… — повторила Флана. — Не знаю, что я бы делала, будь у меня плохое зрение. Я бы тогда не смогла летать…
— Ко всему можно привыкнуть. Я не знала, что женщины могут быть всадницами. Мне говорили только о мужчинах.
— Великая мать не разрешает мэзам летать, ведь это опасно, а жизнь мэзы священна. Но я четыре года как пустую, да и регулы у меня редкие, так что мэза из меня вряд ли получится. Вандерия позволила мне учиться у всадников, чтобы я нашла иное счастье в жизни. Мой ребенок – мой гуи, а моя жизнь – это полет. Я служу своей Мэзаве так же усердно, как и любая женщина, но по-другому.
— Четыре года пустуешь… это значит, не беременеешь?
— Ага.
— Сколько тебе лет, Флана?
— Девятнадцать, — с готовностью ответила она. — А тебе?
— Двадцать три.
— О-о, ты совсем не намного меня старше! Ты тоже долго пустуешь? Поэтому была декоративкой? Прости, я не должна была спрашивать… но ты покажешь мне клеймо?
Я приспустила рукав рубашки и показала девушке клеймо. Пока она разглядывала его, я обдумывала ее слова. С пятнадцати лет она пытается забеременеть… Не просто ведет половую жизнь, а именно пытается забеременеть. Почему, почему меня занесло в отсталый мир, где женщин мало и все они инкубаторы?
Флана протянула руку и потрогала мое клеймо; отметина хорошо выделялась на коже. Поводив пальчиком по границам клейма, девушка спросила:
— Ты кричала?
— Нет.
— Правда не кричала?
— Правда.
— Брешешь. Мне на бедро как-то капля раскаленного масла упала, так я взвизгнула как свинья.
— Брешешь, — повторила я за ней. — Ты вон какая крепкая да здоровая, к тому же с гуи дело имеешь. Тебе хоть сто клейм поставь, не пикнешь.
