В центре развели несколько разных костров. Участвующим в состязаниях нужно было сначала пробежать через самый слабый костер, затем – перепрыгнуть через костер побольше и, если все удастся, пройти по перекладине через самый большой костер. Тот, кто не пройдет эту огненную полосу, выбывает, а тот, кто справится, отходит в сторонку, чтобы подождать, когда все заявленные участники испытают себя. Это полоса препятствий из костров называется «кругом»; как только участники пройдут первый круг и отсеются проигравшие, состязание продолжится. Далее следует третий круг, четвертый… Состязания кончаются, когда остается один – победитель (наверняка весь обожженный). Для местных эта опасная игра не просто способ повеселиться и получить адреналин, но и имеет сакральное значение: считается, что огонь очищает и делает мужчин достойными ритуала. В конце состязаний мэза – в данном случае мэзы – должны уединиться с победителями, чтобы «наградить» их.
Чтобы обезопасить сие мероприятие, во дворе расставили множество ведер с водой, землей, песком, а также приготовили тяжелые, смоченные водой покрывала, а гуи предусмотрительно напоили какой-то сонной бурдой, чтобы они не боялись суматохи и костров и спокойно спали.
Желающие поучаствовать толпились около Драгана, а тот определял очередность. Участников набралось много-много, а зрителей немерено, они набились в крепость, ставшую похожей на муравейник. По этому случаю было велено наготовить простых угощений, «вин» (не берусь расшифровать, что под винами подразумевают местные), для детей напекли пирогов со сладкими начинками.
Костры, ночь, многолюдье, всеобщая возбужденность действовали на меня странным образом. Я вышла из комнаты, чтобы только поддержать Флану, да, может, взглянуть на мэз, но все остальное меня не интересовало… пока я не почувствовала общую «горячую» атмосферу. Что-то во всем этом было магнетическое, завораживающее…
Флана уже ждала своей очереди в толпе участников (кто бы сомневался, что в основном это будут молодые стройные мужики!), а я тихонько наблюдала за происходящим из-за балки, которая поддерживала одну из стен крепости снаружи. Я могла бы пойти к Вандерии, встать рядом с ней и мэзами, и это было бы в сто раз разумнее и безопаснее, чем оставаться внизу, среди мужчин, но тогда бы я оказалась далековато от Фланы, и не смогла бы в случае чего первой ее поздравить. К тому же там были мэзы, а мне не хотелось с ними любезничать.
— Ты-то, ты-то чего пришла? — услышала я ворчливый голос Тредена. — И почему одна? Спятила, что ли?
— Флану поддержать пришла, — ответила я, повернувшись к другу. Хорошо, что он нашел меня, так я не буду слишком рисковать, толкаясь среди в прямом смысле слове разгоряченных мужиков.
— Ха! Из окна бы посмотрела, — буркнул он, протискиваясь ко мне и заслоняя своим крепким коренастым телом (люблю Тредена!).
— Мое окно не выходит во двор.
— Нечего тебе делать здесь.
— Сама решу!
— Все-то вы сами решаете, решатели!
— Мы?
— Ирина! — услышала я еще один знакомый голос, и, разглядев Кетнея, расплылась в улыбке. Еще одно дружественное лицо! Еще один безопасный мужчина! Теперь-то мне точно нечего опасаться, что пристанут…
— Какая ночь, чувствуете? У меня мурашки по телу, — проговорил Кетней, и руками провел по телу; я машинально отметила, что мужчины традиционной ориентации так себя руками не трогают. Или особенная плавность и грация движений парня просто еще одно выражение его тонкой душевной организации и художественного вкуса?
Опершись рукой о балку с другой стороны, он поглядел на мое стеклышко и вздохнул:
— Жаль, очки еще не готовы. Через них вам удобнее было бы смотреть.
— Мне и через стекло хорошо. Ты не будешь участвовать?
Кетней рассмеялся; при этом он стал так хорош, что я пожалела, что нет под рукой фотоаппарата, чтобы запечатлеть эту прелесть. Отсмеявшись, юноша ответил:
— Я слабый и неуклюжий, огня боюсь, мне лучше и не пытаться. А ты, Треден, почему в стороне?
— Ха! Еще чего! Не хватало еще мне, старику, люд тешить! Вот как решу убиться, так поучаствую.
— Ты не старик! — одновременно с Кетнеем возмутились мы, но бородач остался непреклонен:
— Старик, старик. Скриплю весь, спина отваливается, голова седая. Да и не пустят меня, очередь-то какая…
— Это правда, очередность строгая, — кивнул Кетней. — Первыми себя всадники показывают и воины, затем все остальные. Вот как спустятся всадники, так все и начнется.
— Но Флана уже в очереди.
— Флана женщина, она состязается просто так. А мужчины-всадники имеют право попросить удачи у мэз. Воины раньше тоже имели на это право, но не сейчас. Вон они, — указал наверх юноша.
Я навела стеклышко на мэз и увидела всадников; они по очереди подходили к мэзам (за исключением Вандерии), склонялись перед ними, поднимали край их длинных штор… то есть одежд, целовали его и уходили. В их числе были и те трое, что доставили мэз.
