Через секунду в дальней комнате его апартаментов послышалась возня, потом появился молодой человек, на ходу застегивая одежду, которую нацепил в спешке, и пытаясь наскоро справиться со своими жидкими каштановыми волосенками, прежде чем явиться пред светлые очи Мэнни.
— Привет, — произнес парень. — Ну то есть… ну ты меня понял. Доброе утро.
— Принеси сюда кофе, очень быстро, — сказал Мэнни, не поднимая на него глаз.
— Э-э… — протянул Фрэнки. — А, ладно. — Он задержатся еще на секунду, как раз для того, чтобы Мэнни успел сложить малюсенький кулачок и пронзительно завизжать: «Сейчас же!» Фрэнки сглотнул и подался в сторону кухни, а Мэнни снова подпер свою восьмидесяти пяти фунтовую тушку с таким кислым выражением лица, словно терпел атаку бесчисленных орд отвратительных демонов-идиотов.
Уяснив, что без кофе разговор не состоится, я повернул голову к окну и стал любоваться видом. На горизонте виднелись три грузовых судна, выкидывавших облачка дыма; чуть ближе к берегу рассеялись прогулочные яхты — мультимиллионные игрушки, направлявшиеся на Багамы, и батарея виндсерферов, плескавшихся у самого берега. Ярко-желтая лодка только отходила от берега, стремясь навстречу грузовым судам. Солнце светило, над водой парили чайки в поисках мусора, а я ждал, пока Мэнни получит свое вливание.
Кухню сотряс звук разбивающейся вдребезги посуды и приглушенный вопль Фрэнки: «Вот черт!» Мэнни крепко зажмурился, как будто это помогло бы ему скрыть непереносимое страдание, порожденное непроходимо глупым окружением. И только через несколько минут прибыл Фрэнки с кофейным сервизом: серебряным чайником странной формы и тремя приземистыми керамическими чашками в придачу, уместившимися на прозрачной пластине в виде палитры художника.
Трясущимися руками Фрэнки поставил перед Мэнни чашку и налил до краев. Мэнни сделал крошечный глоток, тяжело вздохнул без всяких признаков облегчения и, наконец, открыл глаза.
— Хорошо, — сказал он. И, повернувшись к Фрэнки, добавил: — Ступай убери свой тайный разгром, и если я потом наступлю на битое стекло, клянусь Богом, я тебя выпотрошу. — Фрэнки уковылял прочь, а Мэнни сделал еще один микроскопический глоток, прежде чем обратить ко мне свой сонный взор. — Ты хочешь поговорить о свадьбе, — произнес он так, словно не мог поверить своим ушам.
— Верно, — сказал я, и он скорбно покачал головой.
— Ты же такой сладкий, — констатировал Мэнни. — Да что вообще могло заставить тебя жениться?
— Налоговая льгота, — ответил я. — Мы можем обсудить меню?
— В субботу, ни свет ни заря? Нет, — отрезал он. — Это ужасный, бессмысленный, примитивный ритуал. — Как я понял, он говорил о свадьбе, а не о меню, хотя с Мэнни ни в чем нельзя быть уверенным. — Мне становится невыносимо, когда я слышу, что кто-то сознательно желает пройти через это. Но, — сказал он, обреченно махнув рукой, — хотя бы дает шанс поэкспериментировать.
— Я тут подумал: а может, удастся поэкспериментировать подешевле?
— Может, но не удастся, — сказал он и впервые за сегодняшнюю беседу продемонстрировал свои зубы, хотя улыбкой это можно было назвать, если только вы считаете, что мучить животных весело.
— Почему?
— Потому что я уже решил, что сделаю, и ты не сможешь мне помешать.
Если быть кристально честным, мне в голову пришло многое из того, что я способен был сделать, дабы уломать его, но, как бы весело это ни было, такие вещи шли вразрез с Кодексом Гарри, поэтому осуществить их я не мог.
— И тебя никак не ублажить? — Я продолжал надеяться.
Он с хитрецой глянул на меня и произнес:
— Смотря как будешь стараться.
— Я собирался сказать волшебное слово и много блаженно улыбаться, — пояснил я.
— Не пойдет, — ответил он, — не тот размах.
— Винс сказал, ты прикидывал по пятьсот долларов за порцию?
— Я не прикидываю, — огрызнулся Мэнни, — мне твои гроши до лампочки.
— Ну еще бы, — сказал я, стараясь немного его утихомирить, — это же не твои гроши.
— Твоя подружка подписала долбаный контракт, — пригрозил он. — Я могу тебя иметь, как мне в долбаную голову придет.
— Я могу что-то сделать, чтобы получить скидку? — с новой надеждой спросил я.
Его сердитый прищур превратился в плотоядный взгляд.
— Сидя на заднице — вряд ли, — произнес он.
— Как же в таком случае?
— Если ты спрашиваешь о том, что может заставить меня переменить свое решение, то лучше не напрягайся, потому что ничто в мире этого сделать не может. Да тут вокруг квартала уже очередь выстроилась из желающих нанять меня, я на два года вперед расписан, так что тебе делаю большое одолжение. — Его глаза расширились до нереальных пределов. — Приготовься увидеть чудо. И пухлый счет.
Я поднялся. Этот гном, судя по всему, не желал уступить ни цента, и я ничего не мог поделать. Мне хотелось сказать что-нибудь вроде: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним», — но этим я бы все равно ничего не добился. Поэтому я улыбнулся, бодро бросил: «Ну ладно» — и вышел из его апартаментов. Когда дверь закрылась, я услышал пронзительный голос Мэнни, который вопил на Фрэнки: «Ради Бога, подними свой зад и убери наконец это дерьмо с моего долбаного пола!»
