— Не могу поверить, что кто-то мог сотворить с ним это, — убитым голосом произнес он.
Сказать по правде, я, наоборот, не мог поверить, что кто-то слишком долго тянул, чтобы сотворить с ним это, но говорить так было бы невежливо.
— Ничего, полиция разберется. Кто ведет дело?
Винс посмотрел на меня с таким лицом, словно я спросил у него, встает ли солнце по утрам.
— Декстер, — с изумлением произнес он, — ему отрезали голову. Так же, как тем троим из университета.
Когда мне было восемнадцать и я старался вписаться в общество, то какое-то время играл в футбол и однажды очень больно получил мячом в живот. Так вот, сейчас я испытал примерно такое же чувство.
— Ого, — произнес я.
— Естественно, дело передали твоей сестре, — сказал он.
— Естественно. — Меня вдруг посетила одна мысль, и, оставаясь преданным поклонником иронии на протяжении всей своей жизни, я решил спросить: — А его не поджарили, случайно?
Винс покачал головой:
— Нет.
Я поднялся.
— Пойду пообщаюсь с Деборой.
Дебора не была расположена к общению, когда я прибыл на квартиру Мэнни. Она находилась около Камиллы Фидж, которая помахивала кистью в поисках отпечатков около ножек стола у окна и не подняла голову, так что я заглянул на кухню, где Эйнджел «Не родственник» нагнулся над телом.
— Эйнджел… — Взглянув на тело, я обнаружил нечто такое, что меня крайне удивило. — А это что, действительно женская голова? — спросил я.
Он кивнул и ткнул в голову ручкой.
— Твоя сестра говорит, что это, типа, та, которая из музея, — ответил Эйнджел. — Что они ее сюда приладили, потому что он педрила.
Я взглянул на два среза: один — у самых плеч, другой — у подбородка. Срез на голове по всем признакам соответствовал нашим прошлым находкам, а вот другой, на теле Мэнни, выглядел грубо, как будто был сделан второпях. Края двух срезов аккуратно соединили, но они, конечно, не совпали. Я и сам, без нашептываний своего темного приятеля, мог определить, что в этом случае дело обстояло иначе. А то касание холодного пальца, которое я недавно ощутил на своей шее, могло иметь серьезное значение и, вполне вероятно, было связано с моими текущими неприятностями. Однако этот непонятный призрачный намек не порождал ничего, кроме беспокойства.
— Есть еще одно тело? — спросил я, припоминая несчастного запуганного Фрэнки.
Эйнджел пожал плечами, не поднимая глаз.
— В ванной, — сказал он, — из него торчит нож мясника. Голову оставили. — Он говорил обиженным тоном, словно был оскорблен тем, что некто потратил столько усилий и оставил-таки голову, ну а в остальном ему больше нечего было мне сказать, так что я отправился туда, где моя сестра сидела на корточках рядом с Камиллой.
— Доброе утро, Деб, — сказал я, изображая бодрость духа, которой вовсе не ощущал, и был не одинок, потому что она даже не взглянула на меня.
— Черт возьми, Декстер, — поприветствовала она меня. — Иди в жопу, если у тебя нет ничего стоящего.
— Да тут нигде вокруг ничего стоящего нет, — заметил я. — Но парня в ванной зовут Фрэнки. А это вот Мэнни Борк, которого даже в журналах печатали.
— С какого перепоя ты это знаешь? — осведомилась она.
— Ну да, может показаться странным, — признал я, — но я, вероятно, последний, кто его видел.
Дебора поднялась на ноги.
— Когда? — спросила она.
— В субботу утром. Около пятнадцати минут одиннадцатого. На этом самом месте. — И я указал на чашку, которая все еще стояла на столе: — На ней мои отпечатки.
Дебора смотрела на меня с недоверием и качала головой.
— Ты знал этого парня, — сказала она. — Он был твоим другом?
— Я нанял его организовывать мою свадьбу, — ответил я. — Он, как мне сказали, хороший специалист.
— Угу, — учла Деб. — И что ты делал здесь в субботу утром?
— Он повысил цену, — объяснил я, — вот и пришлось пожаловать сюда, чтобы попытаться уговорить снизить ее.
Она оглядела квартиру и бросила взгляд из окна на вид стоимостью миллион долларов.
— Сколько он требовал?
— Пятьсот долларов за порцию, — ответил я.
Ее голова крутанулась ко мне.
— Богомать, — выругалась она. — За что?
Я пожал плечами:
— Он мне не сказал и цену тоже не снизил.
— Пятьсот долларов за порцию? — воскликнула Дебора.
— Дороговато, да? Вот так.
Деб долго жевала губу не моргая, а потом схватила меня под руку и отвела подальше от Камиллы. Мне была видна лилипутская ступня, выглядывавшая из двери кухни, где дорогостоящего покойника настигла безвременная кончина, но Дебора затащила меня в дальний конец комнаты.
— Декстер, — сказала она, — поклянись, что это не ты его укокошил.
Как я уже говорил раньше, я не испытываю настоящих эмоций. Я долго и упорно тренировался, чтобы мои реакции в определенных обстоятельствах нельзя было отличить от подлинно человеческих, но на сей раз меня застали врасплох. Какое выражение лица подобрать, когда сестра обвиняет тебя в совершении убийства? Шок? Гнев? Удивление? Насколько я знаю, его нет ни в одном учебнике.
— Дебора, — с укоризной произнес я. Не блестяще, но это все, что пришло мне в голову.
— Потому что такое я тебе с рук не спущу, — предупредила она. — Точно не спущу.
