Монзиков решил отложить рандеву с Кирой. Однако Александр Васильевич галантно, по крайней мере, так ему казалось, проводил сильно пьяную даму до номера, а затем, по ее просьбе, зашел к ней в ее двухместный номер, где пустовала вторая кровать. Кира упала на свое место, не раздеваясь, и тут же заснула. Монзиков уложил ее поровнее, затем достал сигареты и стал нещадно чадить. Что ему было делать дальше он не знал. То ли раздеться и самому лечь на свободную кровать, то ли вернуться в свой номер, то ли всё-таки раздеть Киру, а там – будь что будет?! В любом случае надо было что-то делать и Александр Васильевич, для начала, сходил в туалет, как следует испражнился, со вздохами, стонами и т. п., принял душ. Стоя босиком у Кириной кровати, Монзиков пристально разглядывал белые трусики крепко спавшей женщины. Внезапно он почувствовал прилив сил и непреодолимое половое влечение к ней. Тогда он грубо, по-военному, раздел спящую женщину и лег на неё. В первые же мгновения соития Кира проснулась. Она не кричала, не сопротивлялась, а просто лежала и смотрела в сторону, пытаясь понять, что с ней происходит. Монзиков яростно сопел, стараясь как можно глубже проникнуть в Киру. Постепенно Кира стала ему потихоньку подмахивать, а спустя пять-десять минут она уже стонала и изгибалась как только могла. Половой акт явно затягивался, финишем даже и не пахло. Монзиков старался изо всех сил, но его организм был настроен на другой тон. Женщина же зажигалась всё сильнее и сильнее. Испытав один оргазм за другим, Кира была готова к третьему. Она ни о чем не думала, она просто лежала и млела, как это обычно делают все женщины после серии оргазмов и затяжных половых актов. Наконец Монзиков облегчился. Самое интересное – фазы их совпали максимально. Оба лежали в обнимку на боку минут десять ни разу не шелохнувшись. Им было очень здорово после такого марафона.
– Саня, ты знаешь, а ведь мне впервые в жизни так хорошо?! – Кира старалась не смотреть Монзикову в глаза, поскольку она впервые в жизни изменила своему мужу, за которого вышла замуж ещё на первом курсе института и ей, разумеется, было очень стыдно.
– Так это ж естественно, понимаешь мою мысль, а? – Монзиков гладил рукой ножку и думал о том, что хорошо бы ему было бы завтра или послезавтра переспать с Томой.
– Скажи мне, пожалуйста, а тебе со мной хорошо? – ласково нашептывая, спросила Кира.
– Ну, а ты-то как сама думаешь, а? – Монзиков решил обнять покрепче Киру, для чего он попытался лечь поудобнее, однако его правая рука так затекла, что он даже не сумел приподняться, а лишь слегка застонал.
– Я поняла, тебе тоже со мной хорошо! – Кира начала его безудержно и пылко целовать.
– Слушай, – Монзиков не то чтобы сопротивлялся, нет, он пытался освободить свою, зажатую Кирой, правую руку, но кроме мычания и стенания у него ничего не получалось. – Оля, ты бы привстала, а? Догнала, а?
– Как ты меня назвал, Олей? – Кира даже подскочила от такой неожиданности.
– Какой Олей? Лёлей! – Монзиков понял, что он сейчас находится на грани провала. – Я всегда так свою жену называю, понимаешь мою мысль, а?
– А я, что – твоя жена, да? – Кира хотела, было заплакать, но Монзиков её начал успокаивать.
– Да ты – это, ты не гундось, а то я этого не люблю! Понимаешь мою мысль, а? Я ведь тебя, как её, а в чем-то даже и поболее… Ты ведь мне, как это, а, может, даже и…, – Монзиков не стал заканчивать свою мудреную мысль, а взял и засосал бедняжку, да так крепко, что у него во рту появился привкус ни то шашлыка, ни то люля-кебаб, уже изрядно приправленный желудочным соком.
Кира, которая толком не умела ни целоваться, ни заниматься сексом, чуть не потеряла сознание. Несколько минут любовники лежали молча, и каждый думал о своем. Мысли о Томе, Оле и Кире в адвокатской головушке перемешались настолько, что Монзиков закрыл глаза и напрягся, словно он справлял большую нужду после недельного запора. Кровать сначала заскрипела, а затем начала даже подпрыгивать с мелкой дрожью, как трясутся полки в плацкартном купе вагона на сибирских магистралях.
– Какой же ты горячий, у-у-у! – восхищенно прошептала Кира.
– Слушай, я должен идти. Понимаешь мою мысль, а? Мы же бросили Садыка, а он может…, – Монзиков встал и начал быстро одеваться.
Кира внимательно разглядывала обрюзгшее тело своего любовника, который не был ей противен уже только оттого, что подарил ей столько радости и счастья. Именно поэтому Кира видела в Монзикове настоящего мужчину и только самое хорошее.
Возможно, маленький шибздик, подпольно читающий эти строки[38], или хромой, или какой-нибудь горбун, решат, что женщины любят только сильных, красивых и богатых? Ерунда! Если мужчина – не черт, то он уже красавец. Ещё Владимир Семенович Высоцкий в одной из своих песен пел: «Там встретишь негра двухметрового, найдется бык, была б корова бы…». Эту песню, но в исполнении Вили Токарева, Монзиков любил послушать на Гогиной даче, где они балдели последние годы по три-четыре раза за лето.
