Эту неожиданную для себя и для читателей книгу написала Мариэтта Чудакова — знаменитый историк русской литературы ХХ века, известный в мире биограф и знаток творчества Михаила Булгакова. Увлекательное, остросюжетное повествование об опасных приключениях юной героини и ее верных друзей — Вани-опера, Тома Мэрфи, Скина, Фурсика и многих других — начинается в первом романе трилогии «Тайна гибели Анжелики», продолжается во втором — «Портрет неизвестной в белом» и заканчивается в третьем — «Завещание поручика Зайончковского».Реальная Россия наших дней, реальный риск, реальные опасности, самое реальное злодейство и самые подлинные самоотверженность, мужество и благородство — вот что привлекает к этим книгам и восьмилетних, и шестнадцатилетних читателей…Издание 2-е, исправленное.
Евгении Астафьевой с любовью, верой и надеждой
Мариэтта Чудакова написала книгу для наших детей. И для нас… Не тратя времени на комплименты сюжету, фактуре (Женя движется в Сибирь на машине, мы вместе с ней успеваем много чего приметить), слогу, скажу, что считаю эту книгу большим событием. Ее обаяние и действенность, на мой взгляд, обусловлены тремя тесно связанными особенностями авторской стратегии.
…В нынешних приключенческих книгах, как правило, речь идет о спасении мира или страны. Женя и ее друзья спасают не мир, а конкретного попавшего в беду человека.
…Во-вторых, это серьезность тона.
…В-третьих, это уважение к героям и стоящее за ним уважение к юной аудитории.
…Чудакова пишет о том, как живет истинная Россия сегодня и как она сможет жить завтра.
…Две детективные истории перемежаются многочисленными экскурсами в историю русского XX века и живыми картинами.
…Женин отец думает: «Может, сегодня спасение страны именно в них? Вот в этих подростках? В тех, кто не успел еще убедиться, что от них ничего не зависит?.. И потому-то именно у них получается?..»
— Как дела? — спросила мама, глядя в зеркало и щурясь особенным образом на свое отражение.
— Мама, ты только не волнуйся, но…
— Только без ужасов! Я спрашиваю тебя о том,
Но Женя ничего не могла поделать с тем главным обстоятельством жизни, что у нее все шло вперемежку и, как правило, на три дела приходилось не менее одного ужаса.
Когда Жениной маме было десять лет — на три года меньше, чем сейчас Жене, — она сказала родителям:
— Кто бы у меня ни родился, когда я вырасту, — мальчик или девочка, — я назову его Женей.
Так и случилось. Но, может быть, имя, годившееся и для мальчика, и для девочки, наложило на Женю особую печать, и именно оно было повинно в том, что заставляло папу вопрошать дочь с негодованием:
— Скажи мне, пожалуйста, ты — девочка или мальчишка-бандит? Да как ты могла решиться проникнуть в мужскую раздевалку и отрезать у мальчиков пуговицы на рубашках?!
— Но, папа, они нам в рюкзаки петарды засовывают! А они потом взрываются! И еще пакеты с водой! Представляешь?!
— Но это ведь мальчики. А ты — девочка!
Папа продолжал убиваться (почти, добавим мы от себя, по-женски — во всяком случае, сильней, чем мама), а у Жени в дневнике продолжали появляться записи: «По-волчьи выла в классе», «Бегала по подвалу с мальчиками и взрывала пистоны».
— Ты учителей поэтами делаешь, — меланхолично заметила мама, расписываясь в дневнике. — В мое время писали просто: «Мешала вести урок» или «Плохо ведет себя на уроках». А ты такое выкомариваешь, что они мучаются в поисках слова.
Но это, конечно, было в детстве, класса до пятого. Женю давно волновали совсем другие вещи.
— Так могу я узнать, как у тебя дела?
— Дело в том, что…
— Так. Начинается!..
И в самом деле — нечто начиналось. Но что именно — ни Женя, ни ее мама, которая отправилась по делам, так и не получив ясного ответа на заданный вопрос, еще не знали и даже не подозревали.
Зазвенел телефон — мама звонила по мобильному:
— Ты дома? Я уже у подъезда. Откроешь мне? Опять забыла ключ!
Сейчас это было как раз очень кстати.
Женя сняла ногу со стены, захлопнула книжку, быстро вставила ее на полку — на место, между четвертым и шестым томом.
Она не поняла на последней странице одно слово, но у мамы спрашивать бесполезно. Она всегда отвечала одно:
— В доме не менее двадцати словарей. По крайней мере в трех ты можешь найти ответ на свой вопрос.
Пока мама ехала на лифте до 12-го этажа (Женя точно знала, сколько идет лифт: 55 секунд; за это время она успевала выучить четыре английских или три французских слова; английские слова почему-то запоминались быстрей), Женя думала, почему мама не разрешает ей читать рассказы Бунина. И еще поясняет:
—
— А когда будет зачем?
— Когда повзрослеешь.
— А когда я повзрослею?
— Все в разное время взрослеют. Может быть, в восемнадцать лет. А может, и позже. Некоторые — вообще никогда.
— Если я не буду читать взрослые книги, я как раз никогда и не повзрослею!
Папа был на стороне Жени. При ней он с мамой не спорил — считал, видно, что это не-пе-да-го-гич-но. Но Женя, конечно, все, что ей надо, подслушивала — не такая обширная у них квартира, и вообще, если хотят секретничать, пусть выходят на улицу. И она подслушала, как папа говорил:
— Книг, которые читать рано, не бывает. Бывают только такие, которые читать поздно.
