– Не может. Иначе все ротные, кроме Асатцева, войдут в стачку и начнут ремизить. А тут великий князь-фельдмаршал приезжает. Кому сейчас нужен скандал?
– Без скандала уже не обойтись – офицер пропал, – напомнил осведу сыщик.
– А! Скажут, что сбежал, и ничего вы не докажете.
– Отчего сбежал? И куда? В карты Александр Аглицкий не играл, зубрил учебники. Зачем ему дралова делать?
Кривошапкин задумался, но ничего убедительного сообщить не смог. Подпоручик был в сложных отношениях со всеми остальными офицерами Седьмой роты. И не только из-за карт. Он, что называется, держал дистанцию. Умничал, в долг не давал, водку не пил. С Денисьевым и Петровым-вторым, говорили, едва не дошло до дуэли. Мечтал поступить в академию и забыть Седьмую роту как страшный сон. Может, действительно бежал? От злых сослуживцев. Объявится завтра в приемной военного министра и подаст рапорт о переводе в другой полк…
Лыков велел агенту смотреть в оба и главное внимание уделить завсегдатаям палатки капитана Рутковского. Особенно партикулярным. Нет ли среди них похожего на ротного командира? Рот умеренный, глаза голубые, волосы светло-русые…
Последним сыщик допросил денщика пропавшего офицера, рядового Софрония Камзелова. Тот был сам не свой – любил начальника и заранее горевал о его судьбе.
– Несчастье с ним случилось, не иначе. Такой человек был душевный Александр Борисович. Не пил, не курил, рукам воли не давал. Живой ли он вообще?
– Погоди его хоронить, – пробовал утешить солдата сыщик. – Лучше помоги мне понять, что произошло. Огляди комнату: все вещи целы?
– Уж оглядел, – заверил денщик. – Часов золотых нету, так он их, поди, с собой взял. А прочее все на месте.
– Какие часы? – спохватился титулярный советник. – С парашютом, а на крышке буквы «А.А.»?
– Так точно… Откудова вы знаете?
И зарыдал в голос:
– Я знал, я чувствовал! Покажите мне его тело!
Лыков отвез парня в Белые казармы, в комнату подпоручика. Тот осмотрелся и обнаружил пропажу серебряной мыльницы. Алексей тщательно обыскал комнату и нашел под кроватью белую панталонную пуговицу, на какие крепятся подтяжки. Она была вырвана с корнем, так что нитки торчали. Рядом валялся крохотный клок красной материи. По рассмотрении в нем опознали выпушку шириной в одну шестнадцатую вершка; такими обшивались офицерские пехотные шаровары.
Алексей привез находки в отделение, выложил на стол шефа и сказал:
– Он боролся.
Дело об исчезновении подпоручика Аглицкого сразу приобрело другой оборот. Барыгу Перевозчикова с Толкучего рынка допрашивали восемь часов подряд, без отдыха и сна, только давали воды попить. В конце концов Перевозчиков сдался. Часы ему принес перед самым обыском какой-то поляк ростом с телеграфный столб. По-русски говорил с сильным акцентом, вид вальяжный. Он хотел получить за золотухи сто пятьдесят рублей, однако довольствовался восьмьюдесятью. Никогда прежде блатер-каин этого пана не видел, но утверждал, что тот не приезжий с вокзала, а местный. В том смысле, что где-то тут живет. Держался уверенно, дорогу не спрашивал, откуда-то знал, что расстрига скупает краденое. Залетные так себя не ведут.
Благово думал недолго и велел доставить в отделение Мойшу Аккермана. Этот хитрый еврей держал гостиницу «Берлин» на Дворянской улице, в которой квартировал капитан Рутковский. Павел Афанасьевич повел себя жестко. Без лишних слов он заявил:
– Или ты мне все рассказываешь, или я обещаю тебе каторжные кандалы. Речь идет об убийстве. А возможно, и о трех кряду. Ну?
– Не понимаю, о чем изволит говорить ваше высокородие, – ответил делец.
– Зря злишь меня. Номерщик[41] же все выложит.
– Вот пускай он и выкладывает, а я лучше помолчу.
– И каторгой тебя не испугать?
Аккерман истерично крикнул:
– Лучше каторга, чем связываться с этими людьми!
Тут вмешался Алексей:
– Кого из пшеков[42] вы больше всего опасаетесь? Стаховича, Эртмана или Соколовского?
Еврей растерялся:
– Вы уже знаете?
– Ну? Кто там самый страшный?
– Войцех Стахович. Жуткий тип, его все боятся. Антон Рутковский просто шулер, хоть и высокого полета. Другие двое, кого вы назвали, мелочь на побегушках. А вот Стахович… Он же головорез, бежал из Акатуя!
– Стахович убил подпоручика Аглицкого?
Аккерман молчал. Слова будто застряли у него в горле.
– И подпоручика Шенрока тоже он? – зашел с другой стороны Благово.
Мойша попросил воды. Пока он пил, зубы клацали о стакан.
– Дайте сообразить, господа, – сказал он, немного отдышавшись. – Казнит ведь, и меня казнит. Ему все равно, сколько голов отрезать.
– Из Сибири он будет резать? – попробовал успокоить свидетеля Алексей. – Это затруднительно.
– Для Войцеха даже запросто. Сбежит, как уже не раз делал, и придет сюда мстить. Нет, я промолчу, что хотите со мной делайте.
– Где прячутся беглые поляки? – сделал последнюю попытку статский советник. Но Аккерман лишь помотал головой, больше он не сказал ни слова.
