– И вот подумай, – продолжил увещевать Афанасий, – про какое чудо говорил наш начальник? Не бывает чудес, если их никто не сотворит. И не может его сиятельство лично под приказом подписаться, сам знаешь. Поэтому я здесь. Чтобы совершить это чудо. И похищать или освобождать Владимира я не собираюсь. Он, как положено, просидит в чертячьей до шести утра. Но я помогу ему пережить эту ночь. Это-то и станет чудом. А на допросе Владимир подтвердит, что смертное истязание отбыл в полной мере, и по бумагам все пройдет чисто. А уж выжил черт али сдох, на все Божья воля. Понял?
Повисло долгое молчание. Афанасий едва заметно сжал руку, и острый шип кольца привычно коснулся кожи. Если все же придется сражаться, атаковать нужно первым. Время шло, и Афанасий чувствовал, как слабеет его чертяка. Спасать его колдун планировал любой ценой, вне зависимости от того, что надумает дежурный. Однако стоило подождать. Черт Иннокентий умен и вполне способен принять верное решение.
Наконец чертяка шевельнулся.
– Так точно. – Он облизнул губы и низко поклонился.
– Тогда выполняй мой приказ, – с облегчением произнес Афанасий.
Черт мгновенно исчез, а колдун, более не думая о нем, что есть мочи помчался в чертячью.
Смертного истязания черти боялись даже больше, чем открытой воды. Пережить это наказание, а вернее, долгую мучительную пытку, у них не было никакой возможности по причине того, что в ее процессе чертячье тело попросту растворялось серебром. Для пущего устрашения осужденному заливали в глотку расплавленный металл, клали на алатырь, а сверху с головой накрывали усиленной заклятиями серебряной сетью. Сеть постепенно въедалась в плоть, растворяя сперва кожу, потом мышцы и нутро, а потом и кости. Сильная способность чертей к восстановлению лишь продлевала мучения. Но к утру обычно все уже было кончено.
Ворвавшись в чертячью, Афанасий окинул беглым взглядом Владимира. Тело чертяки уже превратилось в кровавое месиво. Кожа слезла и более не восстанавливалась, а серебро начало разъедать внутренности. Черт то ли дрожал, то ли пытался дергаться на алатыре, а из его горла доносились странные хлюпающие звуки. Стоны? Или Владимир пытается рычать?
– Ой как скверно ты выглядишь… – пробормотал Афанасий. – Ну ничего, чертяка, ты у меня живучий, поэтому держись, еще повоюем.
Полоснув кожу шипом, он капнул пару капель в квадратную ячейку сети, туда, где у черта по всем законам природы должен был бы находиться рот. Чертяка вздрогнул и булькнул громче.
– Вот так. А теперь чародейство. – Колдун сдернул с пояса увесистую суму.
Не зря отдал он Петру целое состояние. В сумке лежало больше чем полфунта восковых облаток, наполненных кровью и усиленных чарами.
Сперва облатки приходилось выдавливать в рот, но потом черт немного восстановился и принялся глотать их сам.
– Не бойся, – Афанасий похлопал по суме, – пилюль хватит до утра, и я тебя не брошу. А ты давай-ка спать. Нечего тут зазря мучиться.
Под действием заклинания Владимир вскоре затих.
– Вот и хорошо, вот и молодец, – похвалил его колдун, – а я тебя лечить буду.
Положив руку на разъеденную серебром голову, он пригладил кое-где выбивающиеся из-под сетки короткие клочки слипшихся волос и начал делиться силой.
А когда сознание помутилось и перед глазами стало подозрительно темнеть, вновь попытался засунуть поглубже в глотку черту очередную облатку, ведь Петр сказал, что наибольшая целительная сила будет, если оболочку не разрушать. Но ячейка в сети оказалась слишком узкой, и даже мизинец пролезал с трудом.
Афанасий выругался и зашарил взглядом по чертячьей в поисках чего-нибудь достаточно тонкого, чтобы протолкнуть пилюлю. И увидел в дверях Иннокентия. Помаячив мгновение, черт растворился в темноте. Афанасий даже моргнул: не померещилось ли?
В чертячьей ожидаемо ничего подходящего не нашлось, а оставлять Владимира очень не хотелось: без присмотра и постоянной подпитки все лечение пойдет насмарку. Афанасий еще раз тихонько матюкнулся и вновь попробовал затолкать пилюлю. В этот момент его обдало резким порывом спертого подвального воздуха. Скосив взгляд на пол, он увидел рядом с собой тонкую и длинную спицу.
«Ай да Иннокентий, до чего же умен, чертяка! – обрадовался Афанасий, схватив спицу. И следом подумал: – Далеко пойдет, как и Владимир. Если не сгноят, конечно, обоих какие-нибудь олухи».
Затолкав несколько облаток и убедившись, что Владимир их проглотил, он снова принялся делиться силой, напрягая волю и убеждая себя, что сил хватит, должно хватить, ведь он очень сильный колдун.
Ближе к утру, благодаря глубокому сну и лечению, у Владимира даже местами восстановился щербатый ряд зубов. И ими он чуть не откусил хозяину палец.
– Ничего-ничего, – только и сказал Афанасий, с трудом успев отдернуть руку.
Когда до прихода канцеляристов на службу осталось меньше часа, Афанасий заставил чертяку проглотить остатки облаток и повторно усыпил настолько крепко, насколько смог. Теперь продержится.
Иннокентия на посту не было. Наверняка специально ушел подальше. И прекрасно, повторить трюк с крышами Афанасий уже не мог.
