Он был спокойным и надежным, этот Диас-Варела. Он казался мужественным. И был очень хорош собой. Он был тщательно выбрит, но по легкой голубоватой тени на энергичном (как у героев комиксов) подбородке, который при определенном освещении казался раздвоенным, можно было понять, что, если бы он не брился, борода у него была бы очень густая. Волосы на груди тоже росли очень густо — я заметила это, потому что он был без галстука (Десверн, в отличие от своего более молодого друга, всегда ходил в галстуке) и верхняя пуговица рубашки была расстегнута. У него были тонкие черты лица, слегка раскосые глаза, казавшиеся близорукими или мечтательными, длинные ресницы и пухлые красиво очерченные губы (такие губы куда больше подошли бы женщине), от которых невозможно было оторвать взгляда: они притягивали как магнит, на них хотелось смотреть, когда он говорил и когда он молчал. Их хотелось целовать, к ним хотелось прикоснуться, обвести пальцем идеальный, словно прорисованный тонкой кистью, контур, а потом тихонько нажать пальцем на темно-красную податливую мякоть. Он казался сдержанным и учтивым — не прерывал профессора Рико, пока тот разглагольствовал в свое удовольствие (правду сказать, сделать это было бы довольно трудно). Он, без сомнения, обладал хорошим чувством юмора, если судить по тому, как он парировал замечания профессора и как подыгрывал ему, давая возможность покрасоваться перед слушателями (главным образом перед слушательницами), что профессор, как легко было заметить, очень любил: он был из тех мужчин, которые не упускают возможности пококетничать с женщинами — просто так, без всякой цели, не собираясь никого завоевывать (нас с Луисой он, во всяком случае, завоевывать не собирался), а желая лишь вызвать интерес к собственной персоне, произвести впечатление на новых знакомых, даже если знает, что видит их в первый и последний раз.
Диаса-Варелу забавляла эта черта его друга, и он не только не мешал ему распускать хвост, но даже всячески к этому поощрял. Казалось, он не боялся, что соперник его затмит. А может быть, у него была своя цель, и цель настолько ясная и настолько желанная, что он ни на миг не сомневался, что рано или поздно достигнет ее, чего бы это ему ни стоило и на что ради этого ни пришлось бы пойти.
Вскоре я попрощалась и ушла — мне больше нечего было делать в доме Луисы, у нее были другие гости. Один случайный — профессор Рико, другой — Диас-Варела — наверняка очень частый, у меня сложилось впечатление, что он для Луисы свой человек, что он постоянно (или почти постоянно) присутствует и в ее доме, и в ее вдовьей жизни. За сегодняшний день я видела его рядом с Луисой уже второй раз, и так, должно быть, происходило всегда, потому что, когда он явился вместе с профессором Рико, дети встретили его с той естественностью, что граничит с равнодушием, а это могло означать лишь одно: его вечерние визиты ("так, зашел на огонек") были для них делом привычным. Впрочем, дети уже виделись с ним утром — он отвозил их в школу на машине.
