И тут Богумил Кокеш не выдержал. Он вскрикнул и закрыл лицо руками, но на просцениум уже выскочил помощник режиссера и при активной помощи перепуганного машиниста, на ком, естественно, в этой истории не было никакой вины, подхватив разжиревшего трагика под мышки, выволок его в боковую кулису.
Спектакль окончился без каких бы то ни было дальнейших неприятностей, но барон Крюг вел себя сдержанно и производил впечатление человека, находящегося то ли в трансе, то ли во власти наркотиков. Впрочем, это соответствовало истине, ибо доктор Когоутек сделал ему укол, всадив в него все имеющиеся под рукой успокоительные средства, чтобы хоть как-то поставить на ноги. Говоря по правде, и Маршал держался значительно осторожнее, и потому его моральное перерождение под занавес выглядело правдоподобнее, нежели обычно. Художественная сторона спектакля, таким образом, ничуть не пострадала, но что с того? «Инцидент есть инцидент и требует разбирательства». Режиссер Кубелик приказал Франтишеку и Михалу сразу же после спектакля явиться к нему в артистическую. И вот они стоят на пороге, словно две сиротинушки, а начальство, возглавляющее гастрольную поездку, мечет в них взгляды, острые, как стрелы. После минутного молчания режиссер Кубелик отправил в нос щепотку голландского табака, на который только-только перешел с сигарет, потому что стал бояться рака легких, тихонько отфыркнулся и приступил к допросу.
— Мы с вами уже знакомы, не так ли? — атаковал он слабейшее звено, которым, несомненно, являлся Франтишек.
— Да, Мастер, — покорно согласился Франтишек.
— Это вы после премьеры «Наших спесивцев» относили коньяк Слепичке и Лукашеку?!
— Да, это я относил коньяк, но дело в том… — начал было мямлить Франтишек.
— Если, конечно, вы этот коньяк не выпили сами, — продолжал Мастер Кубелик мрачно, — на пару со своим дружком! С вас станется и не такое.
Франтишек стал белым как полотно. В голове вертелись известные пословицы насчет того, что «у лжи короткие ноги», а «правда всегда победит», и он уже собрался во всем честно и до конца покаяться, как последовал вопрос:
— Вы давно работаете у нас в театре?
— Два с половиной месяца, пан режиссер.
— И какой же, скажите на милость, идиот включил вас в гастрольную поездку, если вы на театре без году неделя?
Франтишек сглотнул слюну и, скорее всего, ответил бы молчанием, но тут в разговор вмешался Михал Криштуфек и невозмутимо ответил:
— Вы, Мастер, — и, подняв руку, словно желая остановить возможные возражения, продолжал: — По рекомендации пана Кадержабек, естественно.
— Ага, — молвил режиссер, чуть насторожившись, — кстати, а как долго на театре вы?
— Пять лет, — заявил Михал с преувеличенной гордостью.
Режиссер Кубелик, чуть свесив голову набок, глядел на них, видимо размышляя, как ему поступить. Он рассеянно отхлебнул вина из бокала, стоящего перед ним на столе, и со все возрастающим подозрением снова вперил испытующий взгляд в глаза Михала.
— Почему же я вас никогда не видел?
— А потому, вероятно, что я стремлюсь не привлекать к себе излишнего внимания, — ответствовал Михал с оттенком высокомерия в голосе.
Режиссер Кубелик только и смог ответить:
— М-да, — но тут же вскочил со стула, словно во внезапном озарении, и, нацелив указательный палец в сторону провинившихся, заорал: — Вы все это проделали нарочно! Вы хотите уничтожить меня! Немедленно признавайтесь, кто вам это приказал!
Но Михал не оробел и решительно, будто рапортуя о ходе боевых действий, воскликнул:
— Вы сами, Мастер! Этот приказ мы с Локитеком получили от вас во время первой генеральной репетиции три года назад. Вы сказали: «Эй, вы, парочка! Как только барон Крюг повернется и двинется прочь из кабинета, снимайте двери и, едва сцена начнет погружаться во тьму, тут же бегите с ними к левому краю. Да не вздумайте копаться. Вам на все отводится тридцать секунд!» Вот мы и не стали копаться. Правда, теперь двери вместе со мной таскает не Локитек, а Франтишек.
Режиссер Кубелик отнюдь не был идиотом. И, хотя считал всех и каждого, от актеров и до технического персонала, многим ниже себя, тем не менее, нарвавшись на сообразительного противника, тут же давал задний ход.
— Ага, — снова сказал он, — у вас есть желание сделать из меня дурака!
— Что вы! Я себе такого никогда не позволю, — ответствовал Михал, оскорбленный в самых лучших чувствах, а Франтишек тем временем лишь потел и сглатывал слюну. — Я, — продолжал Михал, — между прочим, считаю вас после пана Пискачека вторым по величине режиссером в нашем театре.
— Одна-а-а-ко, — протянул режиссер Кубелик и удивленно поднял брови, — но я всегда полагал, что первый по величине — я! — Он какое-то время снисходительно переводил взгляд с Михала на Франтишека и обратно и вдруг добавил — Чтобы у вас не было причин считать меня тщеславным и мстительным, на этот раз мы обойдемся без штрафа. Ступайте!
— Что все это значит? — растерянно спросил Франтишек, когда они удалились на безопасное расстояние, но тем не менее воровато озираясь. — Ведь не мог же он подумать, что мы сделали это специально?!
Михал вздохнул с подвывом.
