Клавдия Николаевна, вполуха слушая, и не понимая деда, наконец, поднялась и лунатической походкой пошла на кухню, бросила взгляд на отрывной календарь. На нём значилось, третье мая… 2002-й год… Только осознав, какой сейчас год, Клавдия Николаевна окончательно превозмогла дурман сна и вспомнила вроде бы всё. И, тем не менее, она с некоторой тревогой открыла дверцу холодильника и окончательно уверилась, что сейчас всё-таки действительно 2002 год… Что вот эту грудинку она вчера купила в магазине, который когда-то был "сельпо", а сейчас его содержали бывший леспромхозовский тракторист и его жена, бывший продавец того "сельпо". Там же куплен вот этот пошехонский сыр, и эти две бутылки пива "Старый мельник", деду на послебани.
Другие отделения холодильника занимали продукты собственного хозяйства: яйца, банка молока утренней дойки, творог, масло… Молочные продукты Клавдия Николаевна продавала приезжим горожанам. Особенно хорошо они "шли" весной и летом, в разгар посевной и дачного сезона, когда к таким же старикам наезжали дети и родственники. Далеко не все держали коров, кто просто ленился, кто не мог – всё здоровье ещё смолоду оставили в колхозе и на лесосеках. Слава Богу и Клавдия Николаевна, и дед были ещё в силе и на печи не лежали, а потому имели солидный "приварок" к пенсии. Захлопнув холодильник, Клавдия Николаевна успокоилась.
– Что мать… плохо тебе, может валидол? – дед стоял рядом и смотрел озабоченно.
Но Клавдия Николаевна уже оправилась:
– Ты смотри, сколько грязи натащил… Кто убирать-то будет, у меня и так спина отымается, я что тут тебе прислуга бесплатная!?
Дед от столь быстрой перемены настроения жены, чуть не отпрянул в сторону, но тут же и облегчённо вздохнул, увидев супругу в обычном состоянии.
– Ну, слава те…
Клавдия Николаевна тут же сообразив, что слишком уж резко взяла деда в оборот, что грязь он натащил, испугавшись за неё…
– Да сон приснился… аж сердце захолонуло, – уже несколько виновато призналась она.
– Сон… что за сон?
– Приснилось как я в девяностом году… ну, помнишь на пенсию только вышла, и в Москву за конфетами для девочек поехала. Полдня тогда в очередях простояла.
– Ааа… Это когда ты чуть не ночью приехала, и пуд конфет привезла?
– Не пуд, а полпуда.
– Ну, так что ж… так тебе тот случай запомнился, аж через столько лет привиделся? – удивился дед. – Ничего ж вроде страшного то не случилось тогда?
– Это тогда не случилось, если не считать, что в очереди той пять часов отстояла, да ещё в электричке четыре и чуть не надорвалась… Во сне-то другое приключилось, вспомнить жуть. Меня ж с милицией из той очереди вынали…
– Да ну… ну и как? – сверкнул повеселевшим взглядом дед.
– Никак, ты разбудил… слава Богу.
– Это всё от тяжести в желудке… Не ложись больше после обеда.
– Да иди ты… баню топи, – отмахнулась Клавдия Николаевна.
Но дед не спешил уходить. Он собственно зашёл в дом, чтобы поделиться своими собственными возмущениями, но сонный бред жены нарушил его планы.
– Успею, рано ещё… Ты слышь мать, у соседа Васьки радио громко орёт, "Маяк". Так вот в "новостях" передали, что у нас в стране аж несколько миллиардеров образовались. Во… Один аж семь с лишком этих миллиардов наворовал. Не рублей, а долларов. А доллар сама считай, ныне тридцать один рупь с копейками. Вот и считай, сколько он нахапал. Во, что делают, какие деньжищи. Довели страну дерьмократы проклятые.
– Ну и ладно, тебе-то что за печаль. Пусть богатеют, раз у их головы хорошо работают.
– Какие головы… чего работают, как воровать? Да на это у них головы здорово варят. Вона десять годов всего как Советская власть повалилась, а оне аж миллиарды цельные нахапать успели, – дед с обидой махнул рукой и повернулся топить баню.
А Клавдия Николаевна поспешила в магазин…
"Сон то сон, а может и не спроста… Ни с того, ни с сего не присниться такое. На всякий случай запастись всё-таки надо. Внучки в июле приедут. Хоть и у них уже нет той голодухи, что при Советах была, а всё одно сладости уж больно любят, да и много им сейчас надо, вона какие вымахали, одна в техникуме, или как его там сейчас зовут, колеже этом, вторая в десятый перешла. Обе ещё те слатужницы… Плохо, конечно, что миллиардами воруют, но ещё хуже, если вернётся вьяве, этот ужасный, дикий сон…"
Туп-туп-туп… тупают каблуки по лестнице школьного крыльца. Охранник через стекло входной двери с иронической усмешкой наблюдает за издающей эти туп-шаги немолодой, мешковатой учительнице, явно опаздывающей к началу уроков. Невысокая, нескладная, особый «крой» формы ног, этакий с выгибом наружу, отчего и походка получалась как у утки, переваливающейся с одной перепончатой лапы на другую.
Когда учительница своей утиной походкой дошла до двери, открыла её… охранник, сменивший усмешку на нечто вроде приветливой улыбки, поздоровался и как бы восхитился:
– Ну вы как всегда минута в минуту, прямо ко звонку.
