Горькие признаки приближающейся беды виднелись повсюду. Даже у КПП тиаматцев возились сапёры, спешно устанавливая бронеколпаки ДОТов, а в окопах по обе стороны ворот впервые с начала оккупации сидели пулемётные расчёты.
За рядами «колючки» виднелись модули казарм, на крышах которых стояли киборги с зенитно-ракетными комплексами. От их голов на землю спускались провода, связывающие с командным пунктом: предосторожность, не дающая врагу прослушать переговоры зенитчиков.
За воротами обнаружился ещё один признак грядущих боёв: повсюду зияли входы в перекрытые щели13, обложенные мешками с землёй – для тех, кто не успеет до начала бомбёжки или артобстрела добежать до бункера. Глядя на полевые укрытия, Чимбик невольно вспоминал разгром, устроенный детьми Талики в саду. И мысль о том, что окопы понадобились не им, а союзовцам, грела душу Чимбика. Он одновременно гордился братьями, заставившими противника откатиться почти к самому плацдарму, и стыдился, что не идёт в бой плечом к плечу с ними. Но у него важная миссия – освободить репликантов. И отсутствие на фронте – приемлемая цена.
Чем дольше сержант глядел по сторонам, тем сильнее раздваивалось его восприятие. Он одновременно планировал проникновение в этот лагерь в случае поступления соответствующего приказа и изучал потенциальных союзников.
А в расположении тиаматцев царило праздничное оживление. Жители «мира смерти» вообще славились на весь Союз умением отрываться на всю катушку, талантливо объединив наследие предков с Земли, так же известных яркими карнавалами, с реальностью новой родины, где каждый праздник мог стать последним.
Идиллийцы – гости со стороны невесты – идеально дополнили жизнерадостных и темпераментных тиаматцев, создав настоящий фейерверк эмоций. Гомонящая толпа заставляла забыть о том, что идёт война, что совсем скоро на смену праздничному столу и веселью придут грязь и смерть.
А ещё повсюду шастали – а также ползали или летали – представители тиаматской фауны, при виде которых Эйнджела вцепилась в руку Чимбика с такой силой, будто он удерживал её над обрывом.
– Они не нападут без приказа, – успокаивающе сказал сержант. – Мы гости, помнишь?
Грэм и Ракша деликатно отошли, давая Эйнджеле время справиться со страхом и привыкнуть к обстановке.
– Зачем мы здесь? – тихо спросила девушка у репликанта.
На гауптвахте под прицелом камер вопросов она не задавала, но тут наконец появилась возможность поговорить.
– Я ищу новый дом для братьев, – пояснил Чимбик, прижимая к себе Эйнджелу и контролируя ближайших зверей. – Хочу, чтобы ты оценила отношение тиаматцев ко мне. К нам. Может, сумею задать правильные вопросы.
Почему-то его слова развеселили Эйнджелу. Она тихонько рассмеялась, глядя в глаза репликанту:
– Прости, милый, но ненавязчиво вытаскивать информацию ты не мастер.
Спорить сержант не стал, поскольку Эйнджела была абсолютно права: его учили в прямом смысле сведения выбивать, а не выуживать осторожными расспросами.
– Может, лучше я буду задавать вопросы? А ты поможешь.
– Спасибо, – искренне поблагодарил репликант. – Справишься?
Эйнджела сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем улыбнулась:
– Справлюсь. Я уже работала с тиаматцами в Зеларе. Надеюсь, меня никто не вспомнит. Вряд ли мне простят провокацию, в которой погибли их друзья.
Сержант кивнул и пообещал себе внимательней отслеживать любого, слишком пристально смотревшего на Эйнджи.
– Хотя вряд ли меня узнают в таком виде, – подумав, сказала девушка.
Действительно, со светлой кожей, испещрённой полосками новой кожи, в целомудренной закрытой одежде она не походила на ищущую веселья и удовольствий идиллийку. Впервые увидев зажившие следы порезов, Чимбик начал понимать пристрастие Свитари к долгим вдумчивым истязаниям. Дефект это или нет, но он и сам присоединился бы к казни отброса, творившего такое с жертвами. Но Лорэй уже позаботились о мучителе, так что Чимбику оставалось лишь унимать ярость, всякий раз вскипающую при виде следов пыток на лице Эйнджи.
Почувствовав состояние сержанта, эмпат прижалась к его плечу и шепнула:
– Расслабься. Мы всё же на празднике.
Чимбик честно попытался, но вышло не особенно успешно.
Почётных гостей встретили лично жених и невеста. К облегчению Эйнджелы, де Силва был без своей «хорошей девочки Флоринды», саблезубов готовили к церемонии. Пока-ещё—Пекеньо-в-будущем-Блайза, чтобы не мешался, отправили к брату без особых протестов с его стороны.
Чимбик, как и рекомендовал Нэйв, назвался не номером, а именем. И оно, к удивлению сержанта, вызвало бурю эмоций. Выяснилось, что «чимбиком» на Тиамат называют как раз степного саблезуба. Почему-то для самих тиаматцев это оказалось необычайно важно – прибежала целая орава друзей и земляков старшины и устроила бурный диспут, больше похожий на бунт спятивших семафоров.
– Я понял, как тиаматцы выживают на жаре без кондиционеров и климат-контроля, – тихо сказал Нэйв, глядя на бешено жестикулирующих спорщиков. – Им просто достаточно затеять разговор, а ветер сами поднимут.
