Ее погоны были сделаны, похоже, из картона, обтянутого хабэшкой, просвет был выполнен из ткани, покрашенной зеленкой. Одна звезда вырублена из жести, другая тщательно вышита белой ниткой, в которой опытный глаз сразу признал бы остатки хирургического шелка, как и одна из змей. Другая была серебрянной, ветеринарной.
— Майор медицинской службы второго ранга Митряева. Извините, майор второго ранга медицинской службы.
— Это вы с довоенным стажем?
— Так точно.
— А военного стажа сколько?
— Четыре месяца, — тонкая морщинка прорезала ее лоб.
Развернулся медсанбат под командованием “майора второго ранга” толково и правильно. При невеликом фронтовом стаже временный начальник была строга и старательна и постаралась предусмотреть все. Предоперационная и сортировка расположены удобно, чистый комплект инструментов есть. Даже если раненых привезут через четверть часа, их готовы будут принять.
Митряева спокойно, без суеты показывала, где и как развернулись. На вопросы отвечала обстоятельно и быстро. Деловитая, строгая, она держалась с достоинством, без неуместной бравады или излишнего трепета перед "боевым командиром", как по телефону нарочито громко отрекомендовал Огнева начсандив.
— У нас новая лампа в операционной, трофейная. Работает от аккумулятора на автомобиле. Жаль только, он все-таки изношен. Используем для сложных операций. А так — "молния", керосина в достатке. Лампу Лев Михайлович еще в марте привез, когда склады трофейные захватили. И инструменты тоже. Сталь хорошая, только зажимы чуть непривычные.
— Много оперировали?
— Да, а как вы узнали?
— Если за четыре месяца разумный человек не выучил воинских званий, значит, очень занят по специальности. Но вы все-таки постарайтесь, пока время есть. Вот эта вот великолепная змея — ваша работа?
— Нет, — она смутилась совершенно по-девичьи, — Это Алена Дмитриевна постаралась, наш аптекарь. То есть, лейтенант Петрушина. Она у нас и за лабораторию отвечает, и за аптеку.
— Красота, генералу впору.
— Извините, товарищ майор… ээ…
— Просто “майор”, без рангов.
— Извините. Не поняла насчет генерала.
— По уставу, на генеральских погонах звезды и змеи — вышитые.
— То есть, убрать? А военторг…
Она осеклась, вероятно, вспомнив что-то вроде “Не мои проблемы, обеспечить!”
— А у военторга, увы, с фронтовой газетой давний ксенобиоз. То есть, у нее всегда есть темы для заметок “Ну когда же военторг заработает?”, а военторгу эти заметки не интересны. Вот ветеринарную, серебряную, змею бы заменить, а шелковая… считайте, на вырост.
— Есть считать на вырост!
Митряева улыбнулась и сразу помолодела лет на десять. Хотя она и так молода, не больше тридцати.
— А Алена Дмитриевна… только, раз уж вы в армии, называйте ее по фамилии и званию — как я понял, человек очень рачительный и аккуратный.
— Да… а как… по вышивке догадались?
— Конечно. Обрезки шелка не выкидывает, и рука твердая. Наверняка идеальный порядок.
— Так точно!
Палатки стояли вдоль опушки, прикрытые для маскировки зеленью. У крайней с табличкой “Изолятор” Митряева остановилась вдруг, бросила быстрый, напряженно-внимательный взгляд себе под ноги, будто опасалась увидеть в траве змею.
— Вот здесь, — она коснулась ладонью ствола молодой березки со срубленными нижними ветками. На высоте ее плеча кору рассекали несколько глубоких отметин, — Здесь это случилось, видите, впереди дальше воронка?
— Противопехотная нажимная. Не “лягушка”, - прокомментировал Огнев машинально.
— Я… я не видела их раньше, первый раз встретилась. Не думала, — она куснула губы, — что они такие мощные…. Меня оглушило только, а его…
— Хотелось бы сказать, что в последний. Но нет, еще будет. И много раз. И бомбить будут, и обстреливать. Здесь не передовая, но курносая рядом ходит. Если эта мина давно здесь лежала, то ее бы и опытный человек не разглядел. А товарищ Левин врачом был замечательным, но с военной стороной нашей работы прискорбно мало знакомым.
— Зачем вы меня утешаете? — вскинулась Митряева, — Понятно ведь все, мы на войне. Место, как любит говорить наш начсандив, “не для нервных женщин”. Но Лев Михайлович был настоящий командир, что бы он там себе не думал. Если бы вы сами его увидели, хоть раз, вы бы согласились.
— Я его видел. И слышал. На армейской конференции. Прекрасный доклад.
— Извините, не подумала. Он над ним две недели работал, последние три ночи вообще не спал. Очень беспокоился, как его кадровые примут.
— Аплодировали. Я так точно от души.
— Спасибо. А мины… Вы говорите, разглядеть все-таки можно? Как?
— Прямоугольник пожухшей травы. И либо кочка посреди луга, либо ямка. Земля над миной оседает по-другому. Но на этот признак полагаться рискованно. Сегодня же напишу начсандиву, организуем саперов для обучения. Пусть профессионалы покажут, как эту дрянь высматривать.
— Вы же с сорок первого воюете? И на Финской были? Много…
— Товарищей потерял? Немало. И никуда не денемся, еще потеряем. Легче от этого осознания не будет, а вот тяжелее без него — так точно будет.
Митряева несколько секунд смотрела на медаль, потом сморгнула и тихо сказала:
