– Вопрос с отрицанием. Трудный случай, неприятный. Доказывает злонамеренность допроса. Главное – не растеряться. Правильнее всего повторить спрошенное и обязательно произнести «потому что». «Я не делал того-то – потому! что! – делал то-то». Теперь так. То, что вы Ларса не нанимали, – это я поспешил, что хорошо. Нехорошо по-всякому. Он лучше всех знает, что спрашивает не для ответа, а для запугивания. Для… деморализации. Но Герти он не арестует. У Старого Медведя алиби. А у нас, сестрички, без алиби беда, и он до нее доберется.
– Но зачем? Зачем? Ты думаешь, что он думает… на кого-то из нас? Да не может быть!
– Он втягивает город в подозрительность и страх. И не остановится. А может, еще хуже. Он знает, что произошло. Он сам это устроил. И сам назначит виновных. Он не думает на кого-то из нас. Он решает или уже решил, кого и скольких сделать преступниками.
– Что ты… невозможно! Что за ужасы…
– Не ужасы, а тайная операция. Но если допустить, что я не совсем ошибаюсь, то мы с вами среди тех, кого имеет смысл обвинять. Заподозренные и обвиненные становятся сговорчивее, а у вас с индюком взаимные неприятности. Я племянник своего дяди, а втянуть дядю в уголовный скандал было бы интересно многим.
– Ты какие-то жуткие сказки рассказываешь.
– Очень хотел бы ошибиться… И вот еще что. Посмотрим, конечно, кто скажет, что видел Ларса на шоссе. Но знаете… Сегодня наверняка появятся самые странные и непонятные показания. И не разобрать, где подстроенные, а где искренние. Считается, что он уехал верхом. А где его лошадь? Домой прибежала, волки заели, или начнут обыскивать конюшни? Кто-то вспомнит, что видел оседланную лошадь без седока. Потом окажется, что Ларса встретили в двух разных местах одновременно. Что заметили крадущихся врагов. И таинственных незнакомцев. И синих призраков, и белое пламя, и черта с рогами. Во всяком непонятном и страшном деле всегда появляются такие свидетельства. Это как закон.
– Есть другой закон. Не бывает, чтоб люди – мы, например, – низачем и нипочему набросились на земляка.
– Арестованные обычно проявляют любезность и сами придумывают себе мотивы.
– Под пытками, что ли?
– Физическое воздействие строжайше запрещено. А если я сам упал и ребра переломал, зубы раскрошил – так это нечаянно.
– Ты хочешь сказать, что он охотится – на тебя?
– Я бы скорей подумал – на Старого Медведя. К счастью, не получится. Остается – на меня. Где подстерег? Как расправился? Куда спрятал тело? Отвечать! По условиям военного времени приговор привести в исполнение немедленно!
– Перестань. Не смешно.
– Дело еще в том, что во всякой сплоченной группе достаточно скрутить одного, как остальные сразу станут укрывателями, а то и соучастниками.
– Ну, довольно, хватит, давай серьезно.
– Совсем серьезно так. Я не понимаю, что делает индюк и зачем, но для нас в этом деле угрозы есть. А теперь решай ты, Старый Медведь. Я все навыдумывал? Это невозможно? Ты тоже не веришь?
– … Кто при диктатуре жил, поверит. Всякое может быть. А если так, то сразу понятно – зачем. У нас свобода и порядок? – чтоб их не было. Вот за этим. Разбить порядок – тогда и свобода зашатается. А с порядком уже настал непорядок, если мы сидим и обсуждаем, как обороняться от руководителя поиска. Вместо того чтобы вместе с ним обсуждать поиск. Если ни сном ни духом не виновные трусят, что некому подтвердить, где они были.
– Невиновных в мире нет. Все за всех виноваты.
– Да, приходилось слышать. Отличный довод, чтобы подкосить суд и право. Тогда никакое алиби не поможет. Если нету – понятно, ты первый подозреваемый. Если алиби есть – еще хуже: ты готовился! Если со страху все перезабыл, дрожишь, запинаешься – понятно, виновен (честному-то человеку нечего скрывать и нечего бояться). Если спокоен, уверен, смело оправдываешься – еще хуже: честный человек испугался бы обвинений, лишь наглый преступник спокоен… Но это всё в сторону. Мы не о том. Поверить могу… но только в замысел. Свобода и порядок – это и хорошо, и трудно, и возможности, и работа, и достаток, и каждый человек – самостоятельный. Но несвобода и беспорядок – это ведь тоже хорошо! И даже еще лучше. Для некоторых. Главное: каждый человек – подневольный. Что ж, ладно. Договариваемся так. Всегда надо знать, где каждый из нас находится. Сейчас отработаем, как сообщать. И пойдем допрашиваться.
