Что – четыре? Все спокойны. Разбирают оружие. Я тоже протягиваю руку. Касаюсь затвора, он холодит пальцы. Так и стою с застывшей от холода рукой. Марта уходит к себе в комнату, окно которой смотрит на другую сторону. Старый Медведь и Юджина становятся у окон справа и слева от меня. Нина подвигает треногу к окну, старательно устанавливает винтовку в желоб. Герти раскрывает на столе санитарный ящик. Дон кивает – нужно взять карабин. Но я не могу. Тогда он кивает по-другому, обнимает меня за плечи и вместе со мной отступает в дальнее межоконье.
Четыре черных зрачка глядят сквозь решетки. Я словно бы вижу мх снаружи. А изнутри вижу за окнами смутное движение каруселью вокруг дома. Потом долгое темное шевеленье. Держатся подальше. Спешились и прячутся за лошадьми. Или мне только кажется. И ветер, кружится ветер.
Старый Медведь снимает рупор с крючка, говорит: «Кто здесь? Что надо?» Даже забинтованное ухо слышит. Снаружи ветер приносит обрывки криков. «Не приближайтесь, – говорит Старый Медведь. – Мы в своем доме. В нападающих стреляем».
От смутно шевелящейся толпы отделяется черная фигура. Вскидывает руки. Опускает. Идет, прихрамывая. Это Андрес. Он сдирает черную повязку со лба, отбрасывает. И я сдираю повязку с уха. Тонкий укол боли. Стаскиваю вторую. Нос забит марлевыми жгутами, они безобразно высовываются. Какие заботы в такой момент!.. Натягиваю бинт обратно.
– Слышно?! – кричит Андрес.
– Да. Не подходите.
– Ордер на арест! Обеих старших! Предлагаю подчиниться добровольно.
– Кто подписал?
– Я подписал!
Подсказываю: «Не полномочен», – хотя черт его знает, полномочен или нет, если опять объявили какую-нибудь степень опасности. Но сейчас не важно.
– Не полномочен! – уверенно повторяет Старый Медведь. – Подчинимся только прокурору и начальнику следственной группы. Сдадимся только в присутствии прокурора и капитана.
Там, в толпе, движение и крики. Еще один человек решительно идет к нам. Молодой ополченец. Черные лихие усы, черная косынка. Он в боевом. Но без винтовки. Кто это? На границе памяти встает что-то радостное. Отчетливая мелодия. Скрипка. Львица. Солнечный бог.
– Стреляйте, если хотите! – кричит ополченец. – Убили брата, теперь и меня убьете?
Вспомнил: это Зора, брат Ларса. Он подходит под самые окна.
– Я должен знать правду! И вы ее скажете!
– Мы тоже хотим знать правду, – отвечает Старый Медведь. – Но мы для этого требуем прокурора, следствия и суда, а вы ночью нападаете на мирный дом.
Герти бросается к окну, кричит: «Зора, Зора! Мы не убивали твоего брата! Андрес, ты сам этому не веришь!» Старый Медведь отталкивает ее себе за спину. Она кричит «Зора! Андрес! Неправда!» Плачет.
– Его взяли с поличным, – говорит Зора. – А вы, если не все, то старшие сестры, знали и участвовали.
– Нет! Зора, мы тебе не враги. Мы хотим того же, что и ты. У тебя убили брата, у моей дочери убили мужа. Мы не бежим, мы ждем прокурора. Почему ты ищешь правду здесь среди ночи?
– Потому! – взрывается он. – Потому что в спину, в спину, в спину! Потому что вас целая свора! У твоих дочек мужей что нерезаных кобелей! Капитан будет вас выгораживать! Прокурор – выгораживать! Из метрополии адвокатишки налетят! Всю правду замажут! Вот почему! Ах вы… с вашим правосудием…
Он рыдает и рвет карманы боевой безрукавки. Крепкие кожаные карманы не рвутся. Он бежит назад, кидается на Андреса, толкает и трясет его. Падает, колотит по земле кулаками. Не жалко и не страшно. Какое-то дикое представление.
– Еще раз предлагаю сдаться добровольно! – кричит Андрес. – Под мои гарантии!
– Сдадимся под гарантии прокурора и капитана. И днем, а не ночью, – отвечает Старый Медведь.
Светает. Железная Марта все это время стояла на своем посту и, кажется, даже не оглядывалась. Ничего у них не выйдет. Поджигать не станут и под выстрелы не сунутся. А что адвокаты налетят – без сомнения. После такой телеграммы сам дядя полетит сюда. Надо будет скорей дать другую, чтоб успокоить. Нехорошо, стыдно, что всего-то месяц я здесь пробыл, а уже всех переполошил, сам не справился и спрятался за дядю. А они боятся, не приближаются. Если начнется перестрелка, то в городе не услышат: ветер оттуда. Нет, стрельбы не будет. Сколько их, интересно?
– Пятнадцать или шестнадцать, – говорит Дон. – Там что-то странное…
– Последний раз предлагаю подчиниться законному приказу! – опять требует Андрес.
Потому ли, что ветер уносит голос, или еще почему, но получается безнадежно-растерянно.
Зора вскакивает, кричит:
– Хватит! Мальчишка у нас!
– У нас заложник! – повторяет Андрес. – Крайняя мера! Вы не оставляете выхода!
В комнате вздох, плач, мертвое молчание.
– Ребята, что вы делаете… – бормочет Старый Медведь, но в рупор хорошо слышно.
– Выполняем приказ! Я сказал, что даю гарантии.
– Какие гарантии от человека, который хватает ребенка…
– Обещаю гарантии. Но обещаю, что убью мальчишку…
– Парни… Андрес… Ребенка? Да вы с ума сошли! Да это же…
– Все зависит от вас. И поймите еще кое-что. Мальчишка вас предал. Есть его расписка. Все узнают, что вы за это замучили его и убили. Если не сдадитесь, вам сначала принесут его ухо.
