Тут я слегка выматерился себе под нос.
– Тебя в школе учили связно излагать свои мысли? – повысил я голос. – Кто кого не убивал? Кто торгует наркотиками? Кого ты видела?
– Нинка не убивала козла этого, сантехника, – с готовностью подтвердила Соня.
– Уже лучше, – похвалил я ее, – а кто торгует наркотиками, Нина или Завадский?
Тут Соня, и без того поминутно вертевшая головой из стороны в сторону, стала срываться на крик:
– Вы ничего не поняли! Как же вы – такой крутой, а такой тормоз?!
– Какой есть! – закричал я в ответ. – Ты будешь отвечать или нет?
Я достал еще одну сотенную купюру и предупредил:
– Эта последняя.
Девка решила посмотреть ее на свет, сначала убедилась в наличии вертикальной полосы и водяных знаков, но этого ей оказалось мало и Швыдкова стала проверять, играет ли черно-серо-зеленым клякса в правом нижнем углу.
– Ау, – окликнул я ее. – Я ведь жду, между прочим. Мы остановились на наркотиках.
– Ну да, – включилась в реальность Соня. – Значит, дело было так…
Выстрел отбросил ее к панцырной сетке в прогал между мусорными баками.
Девочка пролетела с полметра, широко раскинув руки. Ее растопыренные пальцы посшибали громоздящиеся на самом верху емкостей картонные коробки, которые с глухим стуком посыпались на землю. Коты мгновенно прыснули в разные стороны с недовольным мяуканьем.
Швыдкова ударилась спиной о загородку и стала медленно оседать вниз, сползая к земле с каждым выдохом. На ее лице застыла гримаса удивления, а рука, сжимавшая купюры с портретом Франклина, разжалась и зеленые бумажки посыпались на асфальт, угодив в кучу дерьма, оставленную какой-то собакой и лужицу блевотины.
Я одним прыжком подскочил к умирающей и нагнулся над ней.
Бледные губы Сони отчаянно шевелились, словно она хотела что-то произнести.
– Деньги… дайте мне еще денег, – через силу прошептала она.
Я лихорадочно полез в задний карман и быстро достал оттуда банкноту.
Счастливая Соня, выхватив у меня стодолларовую, скомкала ее в кулаке и, поманив меня пальцем, чтобы я склонился еще ниже, смогла сказать еще два слова:
– Желтый… попугай…
– Вот черт! – выругался я, распрямляясь.
Вечно эти бабы тянут резину до последнего! А потом все равно найдут способ увильнуть от прямого и откровенного разговора!
Я был озлоблен до предела. Словно из чувства противоречия, во мне проснулся охотничий азарт.
«Паратов, – сказал я себе, а вернее, осознал в какое-то мгновение, – если уж ты ввязался в это дело, то будь добр, разберись в нем до конца и не бросай начатое на полдороге. Это же не в твоих правилах!».
Я завертел головой по сторонам, пытаясь хотя бы выяснить место, откуда был произведен выстрел. Ага, похоже, где-то здесь – между решеткой, отгораживающей здание от помойки, был небольшой проход и неизвестный вполне мог незаметно прокрасться сюда и засесть за каким-нибудь из квадратных баков.
«Господи, – сообразил я, – да он же до сих пор тут!»
Приближаясь к шеренге мусоросборников, я услышал мягкие прыжки.
Человек удалялся явно по направлению к окну, распахнутому на первом этаже здания. Сейчас он юркнет внутрь и тотчас же смешается с толпой.
Нет, черт побери, этого не будет! Я вконец разъярился и, расталкивая картонную тару, загромождавшую проход, устремился вслед за ним.
Не могу сказать, чтобы я хорошо бегал, но старая закалка боксера, футболиста и горнолыжника давала себя знать и я быстро преодолел разделяющее нас расстояния. Когда я уже подбегал к окну, этот тип еще только-только пролезал внутрь, я даже успел увидеть женский квадратный каблук, зацепившийся за шляпку гвоздя.
Ага, значит, это женщина.
«Ну и бабы пошли, прости Господи! – думал я на бегу. – Просто жуть берет: бегают, стреляют… В мое время такого не было…»
Когда я втискивался в оконный проем (карман пиджака зацепился за ту же шляпку и я услышал противный треск рвущейся ткани), то успел заметить мелькнувшую в полутьме коридора белую кофточку – довольно хороший ориентир при довольно плохом освещении.
Оказалось, что окно вело вовсе не в основную часть здания и, наскоро оглядевшись, я обнаружил, что нахожусь в хозяйственном отсеке Ледового дворца.
Запланированная дискотека шла уже полным ходом, но где-то там, в отдалении – сюда доносились только гулкие ритмичные звуки ударных и глухой топот сотен ног, отплясывающих нечто современное.
Я ринулся в направлении исчезнувшей кофточки как вратарь за летящим ему в верхний левым мячом. Разница, впрочем, была в том, что объект не летел в твою сторону а, наоборот, удалялся, а сходство – в страстном желании поймать эту гадость во что бы то ни стало.
Моя трасса пролегала через какие-то ветвящиеся коридоры и сквозные хозяйственные помещения.
По пути мне под ноги все время попадались какие-то дурацкие предметы, которые затрудняли и без того непривычный для меня темп погони.
