То пустые ведра, целые и дырявые были разбросаны в произвольном порядке по диагонали пустого зала, то на полу громоздились горы спортивных матов, шибающих в нос запахом мокрой резины. Один раз мой каблук застрял в какой-то субстанции, очень напоминающей рисовый пудинг, но таковым, разумеется, не являвшейся – с какой стати, скажите на милость, неизвестные рабочие стали бы оставлять его на пороге, да еще и обмазывать им косяки?
«Дошутился, блин», – мелькнуло у меня в мозгу, когда я сшиб правым коленом стремянку, испачканную свежей краской, которая накренилась и, сложившись на лету пополам, с грохотом рухнула за моей спиной, разбив по мере падения пару-тройку круглых плафонов, которыми были утыканы стенки этого помещения.
Я вспомнил свое присловье, которое частенько употреблял к месту и не к месту – стометровку, мол, могу пробежать, но только за тысячу баксов.
Где же это было сказано, что за каждое пустое слово вам придется держать ответ?
Вроде бы, не в Уголовном кодексе, но что-то очень похожее… Ах да, в Евангелии…
Немаловажным плюсом во время гонки являлся тот факт, что мы бежали в нежилых помещениях, почти не заставленных мебелью. Пустота рождала эхо и я мог ориентироваться на местонахождение объекта по дробному стуку каблуков. Но и преследуемая мерзавка тоже слышала мой топот и могла ориентироваться в разделяющем нас расстоянии.
Наконец, впереди снова мелькнуло белое пятно ее кофты. Этот цвет подействовал на меня, словно красный – на обреченного быка на испанской корриде, и я поддал газу. В смысле – поднажал.
Что такое «второе дыхание» людям более-менее связанным со спортом или криминалом объяснять не надо, так что можете представить, как я воспарил духом, когда до этой бабы оставалось всего-ничего метров десять.
Я увеличил длину полупрыжков, которыми я передвигался последние несколько минут, сделал отчаянный рывок и, вытянув вперед лапу, попытался ухватить эту стервь сзади за воротник.
Рука скользнула, и оказалось, что я стискиваю в кулаке ее кофту.
Раздался страшный треск – словно два выстрела грянули одновременно.
Это разошлись по шву мои английские брюки, не предназначенные для такого рода спортивных упражнений, и порвалась ее батистовая кофточка.
Я судорожно дернул рукой и ухватился за ее лифчик, понимая, что сейчас упаду.
Впереди вновь замаячили высокие ведра с какими-то застарелыми помоями и я вынужден был резво взять в сторону, чтобы не рухнуть мордой в пластмассовые емкости с начертанным на них красной краской словом «полдник».
Девка, не будь дура, рванулась в другую сторону, лифчик, понятное дело, не выдержал и мы оба рухнули в разные углы комнаты – я поближе к двери, она напротив меня, упрятав голову в колени и закрыв ее руками сверху.
Я подскочил к ней и, не без труда разжав руки, схватил ее за подбородок и повернул лицом к свету, падавшему из-за приоткрытой двери.
Тут мне стало совсем плохо, потому что я ожидал увидеть все, что угодно, только не это.
Передо мной была София Ротару.
В эту минуту я не знал, что мне делать и позволил себе на секунду потерять ясность рассудка – то бишь впасть в прострацию.
Наверное, в тот момент я представлял собой довольно дурацкое зрелище – с вытаращенными глазами и полуоткрытым ртом.
Скорее всего я даже слегка высунул язык – а иначе как бы я смог прикусить его до крови, когда меня сзади ударили по голове?
…Я снова был маленьким мальчиком, который лишен полдника в пионерлагере. Я бродил возле столовой и сшибал сучковатой палкой головки у одуванчиков.
Сквозь мутные стекла я видел, как мои ровесники оттягиваются за столами, поливая друг друга компотом и кроша друг дружке печенье за шиворот. В холодном компоте наверняка плавают полуразложившиеся сухофрукты, а от печенья потом першит в горле.
Ну и пусть их, я лучше тут поброжу. Не больно то и хотелось вашего компота.
Тем паче, что радистка из радиорубки тайком показывала мне книжку, которая называется Мопассан и обещала дать ее мне сегодня вечером. При этом она смотрела мне прямо в глаза и у меня начинала чесаться шея – почему-то сразу становилось душно.
Из одноэтажного хозблока пахнет подгоревшей кашей… С танцплощадки расположенного поблизости дома отдыха доносится отдаленная музыка… Я порезался бутылочным осколком… Но почему кровь у меня во рту?..
Или мне уже двадцать?.. И я спьяну полоснул стеклом по губе, когда уже через силу высасывал на спор десятую бутылку жигулевского из ствола, перед этим неловко отбив у ней горлышко?..
Но тогда почему я лежу на холодной земле и кто-то теребит меня за рукав?.. Я заснул, добредая домой от друзей в сугробе и теперь меня повезут в трезвяк?.. Есть ли деньги, чтобы откупиться?.. Дадут ли позвонить знакомым по телефону?..
Господи, как болит голова!..
Стараясь не делать резких движений головой, я оперся на руки и, неловко перевернувшись, уселся на полу.
Наконец-то я окончательно очухался и врубился в окружающую действительность.
