– А я, радость моя, на пасеке тогда работал, далеко в горах. Вернулся в артель, а там большевики бесчинствуют, ну и сбежал я… Скрылся, одним словом, в глуши лесной, в чаще гор. Вот с тех пор и проживаю здесь.
– Почему же, отче, в мир не возвращаетесь? – спросил Константин. – Сейчас у нас храмы отстроили, люди в церкви потянулись, вера в народе возрождается.
– Вера? – переспросил пустынник. – Вера у вас возрождается, храмы понастроили, а смута какая в стране? Сколько нищих, бездомных, сирот, войн, разделений, беспутства?! – старец взволновался не на шутку.
– Ну, не все сразу, нужно детей закону Божьему научить, тогда и изменится все к лучшему.
– А знаешь ли ты, радость моя, что когда религиозными началами забивали головы, в семинариях воспитывались наиболее активные безбожники – вожди большевистские?
Константин осекся и был удивлен столь неожиданным суждениям пустынника, который продолжил:
– Не вера у вас, а видимость одна, не религия, а игра. Иерархи-то злато-серебро так возлюбили, что кроме него ничего знать не хотят. Какие хоромы настроили себе, на дорогих машинах разъезжают.
– Ну, не все, – возразил Константин.
– Посмотри, Костюшка, война давно идет на русской земле, а никто ее не замечает, кроме тех, кто страдает и гибнет на ней. Так у вас власти про войну говорят, что, дескать, это не война, а бунты, которые нужно подавить, и дело с концом. А они не подавляются, а напротив, разжигаются. И сюда, на Кавказ, война пришла. Вот и получается, что по твоему разумению вера возрождается, а зла прибавляется. Разве так может быть?
Через два дня Нектарий слег и не поднимался более. Константин хлопотал вокруг него, суетился, но старец увядал у него на глазах.
– Все, Костюшка, радость моя, кончился мой земной путь, – говорил, смущенно улыбаясь, Нектарий. – Жизнь моя совершила свой оборот, и закончилось странствие.
– Да что вы, отче, еще поживете, у вас вон сколько сил! – подбадривал Константин пустынника.
– Тебе, радость моя, я духовную эстафету передал, теперь мне можно и на покой. Я ведь почему так долго жил? – произнес старец. – Потому, радость моя, мне Господь годков-то без размеру прибавлял, что некому было мне знания передать, а вот ныне я свое дело сделал, тебе его отныне и продолжать.
И без того сухое тело Нектария стало совсем высохшим. Константин не отходил от умирающего пустынника. Обтирал лицо и грудь студеной водой, бегал за сушняком, стараясь надолго не оставлять старика. Вскоре Нектарий начал бредить, и Константин понял, что старец вновь переживает прожитое: он говорил об Афоне, иноках, называл имена, звал кого-то, молился. На дворе лето было в самом разгаре, природа буйствовала, а старец умирал. Почему так несправедливо, думал Константин, все живет, радуется, веселится, а тут смерть, как несуразно и несправедливо! Контраст между умирающим старцем и поющей, веселящейся природой был разительный.
Когда Константин зашел в пещеру с ведром воды, принесенным от источника, пустынник ожил и поблагодарил его:
– Спасибо тебе, Костюшка!
– Да что вы, отче, я готов на все, лишь бы вам лучше стало!
– Смирись, радость моя, всему свой черед, пора и мне переселяться в небесные обители, где нет ни плача, ни вопля, ни болезни, – произнес, улыбаясь какой-то неземной улыбкой, пустынник. – Я ведь, Костюшка, умер уже, да вот попросил Создателя еще один денечек подарить, чтобы попрощаться.
У Константина выступили слезы, и старец заметил их.
– Не плачь, радость моя, не надо! – произнес проникновенно пустынник, и в его глазах появились отблески неземного блаженства. – Если бы ты знал, какая там радость и благодать ожидает праведника! Ничто земное не сравнится с нею! – старец прикрыл глаза и, немного помедлив, продолжил: – Я ведь, Костюшка, увидел новое небо и новую землю, а еще новый город Иерусалим! И ангельское пение… И радость там такая! – Нектарий глубоко вздохнул и произнес высказывание библейского пророка Исайи: – «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его!»
Старец вдруг приподнялся, глаза его горели все тем же неземным блеском, он будто смотрел сквозь Константина куда-то вдаль. И Константин понял, что сейчас он слышит последние наставления великого молитвенника. Он опустился на колени у ложа, стараясь запомнить каждое слово старца, запечатлеть в памяти каждую мысль мудреца, сделавшего уже один шаг в вечность.
