Кухонька крохотная, старая. Стены – серый глянец с рисунком «утиная лапка». Плита на две конфорки. Холодильник «Минск». И стол – под кружевной скатертью. Ее вязали вручную, вот и корзинка здесь же – спицы, клубки белых ниток и начатый узор.
– Присаживайся. Давай я тебе халатик дам? Он чистый, не сомневайся, а то в мокрой одежде и простудиться недолго. Если хочешь кому-то позвонить – звони, но я бы не рекомендовала. Обреченных лучше не трогать.
Она ушла, оставив Саломею наедине с телефоном.
– Илья…
– Я тебя выпорю, рыжая! – пообещал Далматов голосом, который не оставлял сомнений, что обещание свое он сдержит. – Ты где?!
– Со мной все хорошо. Мы тут… разговаривать будем.
– Где ты?
Саломея продиктовала ему адрес и попросила:
– Дай мне время. И… будь осторожен, пожалуйста!
– Чья бы корова мычала!
– А вот и халатик. Так, накинь. Но лучше сперва сними это. Не стесняешься? И правильно, женщина женщину поймет. И поможет.
Саломея стянула куртенку, промокшую насквозь, а вот штаны оставила, как-то неловко было ей со штанами расставаться. Халат был не новым, но чистым и теплым. Анна Александровна тем временем чай приготовила, душистый, травяной.
Не следует пить чай в чужом доме!
Даже если под окнами цветет гортензия, а стол покрыт кружевной скатертью. Ведьмы тоже свои хобби имеют.
– Не бойся, милая, травить тебя я не стану. Ты уже и так потравленная. Вот вареньице. Малинку сама собирала и – не варила. Малину нельзя варить, а вот перетереть с сахарочком…
Саломея поняла, что еще немного, и ее унесет куда-то течением этого журчащего, доброго голоса.
– Анна Александровна, – она решительно отодвинула чашку и варенье, которое пахло совершенно волшебным образом, – прекратите притворяться! Чего вы от меня хотите?
– Остановить.
– Кого?
– Судьбу. – Анна Александровна держала чашку двумя пальчиками, поддерживая блюдечко на ладони. – Твой мальчик скоро приедет? Не надо было ему звонить. Нервничает. Торопится. А сейчас ночь. Дождь. Дорога скользкая…
– Вы… угрожаете?
Дорога и правда скользкая. И не надо было ему звонить. Далматов полетит на помощь, которая ей не нужна. А если и правда случится что-то?
– Нет, я жду. Думаю, минут десять еще… не пугайся, на этот раз не до смерти.
Запределье качнулось навстречу малиновым ароматом. Летним, легким… Саломея ведь помнит колючие заросли у забора и плети, норовившие занять все больше места. Они тянулись к грядкам и ложились на газон, скрывая в траве свои змеевидные побеги.
– Загляни в карман, – посоветовала Анна Александровна. – Не стесняйся, милая. Здесь все свои.
Одинокий мужской носок. Вроде бы ношеный, но чистый. Довольно странный выбор. Алиса ничего другого не нашла?
– Ты знаешь, что делать. – Анна Александровна не мешает ей.
Закрыть глаза, позволив малиновому аромату окутать ее холодом. Или – жаром? Жар идет от пальцев и выше, перекрывая дыхание. Качается мир, и приходится опереться о стену.
Часы оглушительно тикают.
Быстро и быстрее. Еще быстрее, пока тиканье не сливается в ровный гул. Это не тиканье – рокот двигателя. Темно. Дождь тарабанит в лобовое стекло. Дорога плывет. И узкие пучки света мечутся по ней – от края до края. Вспышка. Встречное авто ослепляет. На секунду всего, но этого хватит…
Визжат тормоза.
Тикают часы.
Запределье отступает, удовлетворенное увиденным.
Саломея онемевшими пальцами набирает номер.
– Илья! – она кричит в трубку, хотя кричать нет нужды. – Дорога! Будь осторожен, слышишь?
– Я…
Визг тормозов. Грохот.
Обрыв связи.
«Абонент временно недоступен. Абонент…»
– Не волнуйся, милая. Жив он. – Анна Александровна по-прежнему пьет чай. И Саломее очень хочется придушить эту спокойную женщину.
Телефон оживает.
– Лисенок, мы тут немного кувыркнулись, – голос Далматова нарочито весел. – Но сейчас выберемся и приедем.
– Ты цел?! – Ей хочется кричать и плакать.
– Ни царапины.
Анна Александровна забирает у нее трубку и нажимает на «отбой».
– Что вы…
– Послушай, милая, времени у нас не так уж много. Я хотела тебе показать, как работает судьба. Ты пытаешься ее предотвратить, но это невозможно. Все твои поступки ведут к одному – предсказанное исполняется. Если бы ты не позвонила, он не отвлекся бы на разговор и справился бы с управлением. Всего доля секунды, но каков эффект… и в следующий раз стрела ударит не рядом, а точно по цели.
– А если я… если бы я… не стала звонить?
– Он бы все равно кинулся тебя искать. И сам стал бы тебе названивать. И отвлекся бы… или третий вариант. Четвертый. У судьбы их – множество.
«Пункт назначения» какой-то! Как ни вертись, но смерть тебя настигнет.
– Рената так говорит, – продолжила Анна Александровна, отставляя чашку. – И думает, что права. В чем-то, конечно, она права, но… как же получается, что люди видят именно то, чего и желали бы увидеть? Слышала выражение – «накликать беду»?
Саломея кивнула и спрятала дрожащие руки в подмышки. Далматов мог умереть. Из-за нее!
– А судьба чем лучше? Ее тоже можно… накликать. Вернее, увидеть.
– В той чаше? – спрашивает Саломея.
– Да. Видишь, как мы друг друга хорошо понимаем.
– И вы…
– Я хочу тебе помочь. И себе тоже.