— Обиделась? Зря! Нормальные должности при царской охранке… Специальная агентура, незаменимые люди! Позволяли полиции создать эффективную систему слежки. Филёры — агенты наружного наблюдения, а стукачи — вспомогательные агенты. Накануне Первой мировой войны насчитывалось семьдесят тысяч стукачей и всего тысяча филёров. Чуешь, Зинаида, какую редкую специальность освоила?
Зазвонил телефон. Зиночка сообразила, что Молин сообщил Кольцову адрес.
— Так что, Зинаида Львовна, когда, говоришь, она отправляется сырьё сдавать?
— Послезавтра, к трём часам… Но ты же не знаешь куда!
— Неважно. Аэлита приведёт.
— Ты её в полицию сдашь?
— Не твоё дело! Скажу одно: эта тётушка нам очень нужна.
— Значит, я всё-таки не зря следила… Хоть бы похвалил! А тебе есть чем похвастаться? — обиженно спросила Князева.
— Есть! Установлен удивительный факт… Как выяснилось, родители Ольги Борисовой — бывшей жены Борисова Михаила Григорьевича — во-первых, являются алкоголиками со стажем, а во-вторых, живут в том же доме, где проживал глава издательства «Марка».
— Они — соседи Марка Израилевича?!
— Абсолютно верно! Соседи, — подтвердил Фёдор.
— Рифл шафл, — неожиданно вырвалось у Зинки.
— Эй, полиглот, на каком языке ругаешься?
— Тасовка, карточная тасовка… Когда все карты следует хорошенько перемешать.
— У тебя есть знакомый катала?
— Кардист! От слова «кардистри» — искусство карточных трюков.
— Ну, теперь мы квиты: я тебе — про филёров, ты мне — про кардистов.
Зинуля встала и походила возле стола.
— Федь, а где у тебя можно переодеться? Я в таком виде в Озёрное не поеду.
— В комнату зайди и переоденься, — разрешил хозяин.
Зинуля забрала из прихожей пакет с вещами и прошла в комнату, притворив за собой дверь. Здесь у детектива также были идеальная чистота и порядок. Зинуля переоделась и, свернув обновки, затолкала их в пакет.
— Федя! — позвала она.
Кольцов остановился в дверях и вопросительно воззрился на женщину.
— У тебя так чисто, ты один живёшь?
— С какой целью интересуетесь?
— Хочу у тебя эти вещи оставить. Но переживаю, вдруг дама сердца, которая здесь порядок наводит, найдёт и ругаться станет…
Фёдор забрал протянутый ему пакет и засунул в нижний ящик бельевого комода.
— Я, Зинаида, убеждённый холостяк: сильных баб остерегаюсь, слабых презираю, а с умными только дружить получается. Дамы сердца — они же дамы постели — естественно, есть, но вопросов не задают. Дисциплина!
— Соглашение?! — Зинка подняла указательный палец.
— Умница, дочка! Оно самое! Быстро учишься! — Он скопировал Зинкин жест.
— У меня ещё вопрос… — Зинуля замялась, почувствовав, что уже пора уходить, но тем не менее решилась: — Что ты думаешь о завещании?
— Начинает раздражать! Кстати, это одна из причин, по которой остаюсь холостяком. Ты соглашение со мной на какой срок составляла?
— На четырнадцать дней, — недоумённо ответила Зина.
— Две недели прошло?
— Нет.
— Всё верно! Поэтому подробный отчёт — только по истечении срока. А там либо конечный результат, либо продление соглашения. На основании изложенного считаю обсуждение данного вопроса преждевременным. Кругом! Домой шагом марш!
— Фёдор, ты таким тоном со мной разговариваешь, будто от меня никакой пользы нет, будто всё, что я тебе рассказала, ерунда…
— Вот, барыня-хозяйка, ваши черевички… До свидания! До связи.
— Шут гороховый! — буркнула Зинаида, когда за ней захлопнулась дверь.
Бородатый консьерж высунулся из окошка.
— Стоять!.. — рявкнул он на Зинку. — Кто такая? Как прошла?
— Я в тридцать седьмую приходила.
Старикан присмотрелся повнимательней.
— Ну-ка стой!
Он позвонил по домофону.
— Фёдор Николаевич, у вас всё в порядке? Извините за беспокойство.
После короткого ответа бородатый облегчённо вздохнул и нажал кнопку, открывшую входную дверь. Раздался писклявый звук, и Зинаида вдохнула свежий весенний воздух улицы.
Она уже двигалась в направлении вокзала, когда зазвонил телефон. На дисплее высветился незнакомый номер. Зинаида нажала зелёную кнопку и поднесла аппарат к уху.
— Зинаида Львовна? — громкий гортанный женский голос с явным акцентом был ей незнаком.
— Да, — насторожённо подтвердила Зинуля.
— Здравствуйте, Зинаида Львовна! Извините, что не позвонила раньше, знаете, замоталась… Неудобно, конечно, вышло…
— Я с кем разговариваю? — перебила говорившую Зиночка.
— Ой! Господи! Вот видите, и представиться забыла… Я племянница Марка Израилевича. Меня зовут Алла. Я, собственно, что сказать-то хотела…
Женщина говорила так громко и быстро, что Зинуля, чуть не оглохнув, предусмотрительно уменьшила звук динамика и ещё раз перебила Аллу:
— Алла, пожалуйста, говорите помедленнее…
— Тут, Зинаида Львовна, такое дело… Вы же понимаете, что наша семья по-своему вероисповеданию иудеи. У нас в Израиле после похорон никаких застолий не бывает. Только трапеза через год. Но дядя Марк… Он — специфичный человек. Это было его право. Я всё понимаю. Но и вы меня поймите! У евреев бывают после похорон шива и шлошим. Понимаете меня? У нас не отмечают девять дней! Понимаете меня? Вы меня слышите?
— Слышу. Но пока не пониманию.
