Госпожа Фовель стала выказывать явные признаки беспокойства. Раз даже она хотела встать и уйти, но собравшись с силами и побуждаемая любопытством, закрылась веером и продолжала слушать.
— Наконец, — продолжал паяц, — все ее драгоценности были уже заложены, и у мандаринши не осталось больше ничего. Тогда молодой бандит придумал коварный проект — похитить яшмовую пуговицу невероятной цены, которая была спрятана у мандарина в гранитной кладовой, день и ночь оберегаемой тремя солдатами. Что было делать? Мандаринша долго сопротивлялась. Она знала, что обвинят непременно невинных солдат и распнут их на кресте, как это водится в Пекине, и мысль об этом угнетала ее. Но бандит говорил так нежно — яшмовая пуговица была украдена. Четвертая картина изображает, как эти двое людей тайком, воровски отправляются красть; вы видите, как они дрожат от волнения…
Он остановился. Трое или четверо зрителей заметили, что с госпожой Фовель дурно, и подскочили к ней на помощь.
Он обернулся назад и увидал перед собою Кламерана и Лагора, бледных как смерть, и с угрозой на него наступавших. Дурнота госпожи Фовель прошла незамеченной. Те, кто видел ее потерявшей сознание, смешались с толпой, приписав это влиянию жары. Тотчас же к ней позвали мужа, и когда он прибежал к ней, то она уже спокойно разговаривала с Мадленой, и ему оставалось только вернуться к своим партнерам.
Кламеран и Рауль еле владели собой.
— Позвольте спросить вас, — обратился к паяцу Кламеран, — с кем я имею честь говорить?
— Вам нужен мой паспорт? — весело отвечал паяц. — И вам тоже, господин фаворит? У меня его нет с собою, он в участке. В нем обозначены мое имя, фамилия, возраст, местожительство и прочее.
Кламеран остановил его грубым жестом.
— Вы позволили себе вероломный поступок, — сказал он.
— Я?
— Да, вы… Что это за ужасная история, которую вы здесь рассказали?
— Ужасная! Вам легко это говорить, а каково мне было ее сочинить!
— Довольно, милостивый государь, довольно! Это низкая инсинуация в адрес госпожи Фовель!
— В чем же тут сходство госпожи Фовель с моей мандариншей?
— Разве вам не известно несчастье, постигшее господина Фовеля?
— Несчастье?… — переспросил паяц.
— Я говорю, милостивый государь, о той краже, жертвой которой стал господин Фовель.
— Ах, знаю… От него удрал кассир, прихватив с собой и триста пятьдесят тысяч франков? Что ж такое! Это самый обыкновенный и повседневный случай.
— Милостивый государь, я требую от вас объяснений!
— Никаких объяснений я вам давать не желаю!
— Что вы сказали?
— Оставьте меня — вот что! Если помимо воли я обидел в чем-нибудь жену господина, которого я уважаю, то смею думать, что только ему одному и принадлежит право судить о том, насколько мои слова касаются его чести. Он старше меня, — скажете вы, — и не пожелает принимать от меня объяснений? Что ж, это очень возможно! Но у него есть сыновья, и один из них даже здесь, я его видел сейчас. Вы меня спрашиваете, кто я такой? В свою очередь обращусь к вам и я с вопросом: кто такие вы и какое право имеете вы заступаться за госпожу Фовель? Что, вы ее родственники, друзья, союзники? По какому праву вы стараетесь бросить на нее тень, выискивая в самой невинной истории то, чего в ней вовсе даже и нет?
— Я друг господина Фовеля, — ответил Кламеран, — и на этом основании должен заботиться о его чести так же, как и о своей собственной. А если и этого вам мало, то прошу вас знать, что его семья скоро станет моей.
— Что вы!
— Да-с, милостивый государь! Через восемь дней будет официально объявлено о моей помолвке с мадемуазель Мадленой!
Эта новость была настолько непредвиденна, что паяц раскрыл от удивления рот. Но это продолжалось всего только одну секунду. Он низко поклонился и громко, чтобы все могли его услышать, воскликнул:
— Честь имею вас поздравить! Не говоря уже о том, что мадемуазель Мадлена сегодня царица бала, за ней еще, говорят, целые полмиллиона приданого! Поздравляю вас!
— У вас очень длинный язык, господин паяц! — прикрикнул на него Рауль, теряя терпение и бросая вокруг себя беспокойные взгляды, из боязни, чтобы кто-нибудь их не услышал.
— Может быть, мой милый фаворит, может быть! Но руки у меня еще длиннее!
Кламеран поспешил положить этому конец.
— Довольно, — топнул он ногой. — Не стоит разговаривать с человеком, который прячется за свой костюм!
— Вы можете легко узнать у хозяина этого дома, кто я такой… если только посмеете это сделать!
— Вы!.. — воскликнул Кламеран. — Вы…
Быстрым жестом Рауль остановил на губах у владельца рудников обидное слово, готовое уже сорваться и дать дорогу событиям, которые бесповоротно повели бы за собой скандал.
Паяц помолчал немного и, не сводя глаз с Кламерана, выразительно произнес:
— Я был лучшим другом вашего покойного брата Гастона. Я был его советником, он поверял мне все свои малейшие надежды. Вот кто я.
Эти простые слова точно громом поразили Кламерана.
Он страшно побледнел, сделал шаг назад и протянул вперед руки, точно там, в глубине залы, видел перед собою призрак.
Он хотел отвечать, протестовать, что-то говорить, но ужас сдавил ему горло.
