— Лэнсдейн не даст вам уволиться, — ответил я. — И потом, вы не можете так поступить. Вы офигенный коп!
— Я не с вами разговариваю, писатель, а с Хелен! Из-за меня человек одиннадцать лет отсидел.
— Благодаря вам судебная ошибка будет исправлена, — заметил я. — Без вас Эрик Донован так бы и закончил свои дни в тюрьме.
— Что вы ко мне прицепились, писатель? Шли бы вы прогуляться!
Я не отставал:
— Вы здесь ни при чем, сержант. Эрик Донован оказался в тюрьме из-за Вэнса, который силой вырвал признательные показания у Уолтера Кэрри. И из-за Казински, который преступно молчал и позволил ему это сделать. Эти два труса предпочли уйти из жизни, лишь бы не брать на себя ответственность!
Гэхаловуд вдруг как-то странно уставился на меня:
— Твою ж мать, писатель…
— Что с вами?
— Черт, это же яснее ясного!
Я понял, что на него сошло озарение:
— Чтоб вас, сержант, что такое?
— В девяносто девятом году, когда расследование закрыли, Казински попал под машину и остался парализованным. На тот момент Казински был единственным живым человеком, кто знал, что признания Уолтера вырваны насильно. Так?
— Так, — отозвался я.
— Не так! — поправил меня Гэхаловуд. — Кто-то еще знал, что Уолтер не убивал Аляску. Сам убийца! Убийца совершил идеальное преступление: полиция считает, что преступник у нее в руках. Уолтер Кэрри мертв. Вэнс тоже. Эрик Донован, сломленный системой, вынужден признать вину, чтобы избежать смертной казни. Но есть еще один человек, знающий, что вина Уолтера сфабрикована, — Казински. Он — та песчинка, которая может застопорить шестеренки идеального преступления. Значит, надо его устранить. Убийца Аляски пытался убить Казински, задавить его! Это не был несчастный случай! Как же мы раньше не догадались?
У входа в тюрьму штата толпились журналисты. Дверь открылась, появилась сияющая Патрисия Уайдсмит. Она обернулась и что-то сказала человеку за спиной. Как будто подбадривала робкого ребенка. И вот Эрик Донован показался в дверях и сделал первые шаги к свободе.
На него немедленно развернулись все камеры и микрофоны, пулеметная очередь вопросов слилась в неразборчивый гул. Эрик поначалу испугался столь бурной встречи, отшатнулся, но потом увидел Лорен с родителями и бросился к ним в объятия. Подарив журналистам фото и видео их встречи, которые наверняка потрясут общественное мнение, Патрисия Уайдсмит взяла слово. Рядом с ней стояли Эрик и все семейство Донованов.
— Сегодня одна семья наконец воссоединилась. После одиннадцати лет борьбы, душевной боли, страданий Эрик Донован на свободе и может вернуться домой. Но, хотя Эрик отныне — свободный человек, он оставляет в этой мрачной тюрьме навеки замурованными одиннадцать лет своей жизни. У невиновного человека украдены одиннадцать лет. Одиннадцать лет кошмара, притеснений, каждодневного насилия. Одиннадцать лет ада. Эрику Доновану было двадцать девять, перед ним была вся жизнь, но его перемолола наша больная судебная система, которая направо и налево выносит приговоры на основании провальных расследований и поспешных судебных разбирательств. С момента ареста Эрик подвергался запредельному давлению — и со стороны полиции, и со стороны прокуратуры, которая вынудила его признать вину, пообещав смертный приговор, если он осмелится настаивать на своей невиновности. Перед Эриком стояла дилемма: умереть или провести в заточении всю жизнь. И вот мы видим, как якобы неопровержимые доказательства рушатся одно за другим. Возьмем, к примеру, пуловер, принадлежащий Эрику и найденный поблизости от места преступления испачканным в крови жертвы: запоздалое свидетельство наконец подтверждает, что Эрик, как он и говорил с самого начала, одолжил его другу. Или его принтер: следствие утверждало, что именно на нем печатались письма с угрозами, ибо дефект печати делал его якобы единственным в своем роде, а несколько дней назад выяснилось, что он был частью бракованной партии из двухсот штук. В 1999 году полиция истолковала доказательства превратно: ей нужен был преступник, и она его сфабриковала. Если мой рассказ вас шокирует, знайте: к несчастью, случай Эрика Донована — не исключение; по всей стране множество невинных узников ожидают казни в коридорах смерти. Сколько еще дел Эрика Донована понадобится, что власти наконец прозрели? В то время как уже десятки лет в мире ширится общественное движение, добившееся во многих странах отмены смертной казни, штат Нью-Гэмпшир двадцать лет назад снова ввел ее. Стоит задаться вопросом, не вписывается ли этот возврат в чисто политическую логику, ведь мы знаем, что более шестидесяти процентов жителей штата считают смертную казнь допустимой. Не одобряют ли наши руководители казни невинных ради своих электоральных целей?
