— Удачи, Эрик. Надеюсь, вы сможете восстановиться.
Эрик ответил:
— Лорен сказала, что вы на себя злитесь, сержант. Из-за того, что случилось одиннадцать лет назад. Так вот, знайте, на вас я не сердился никогда. На Вэнса — да, на Патрисию теперь сержусь. Но вы, вы сделали свою работу, работу полицейского. И доказательство тому — вы здесь. Вы отличный парень, сержант Перри Гэхаловуд. Храни вас Бог.
У выхода из магазина Донованов меня поджидала Лорен. Гэхаловуд отошел, чтобы оставить нас вдвоем.
— Что касается концерта Александры Невилл… — начал было я.
Она перебила:
— Ты же мне говорил, что девушку на фотографии зовут Александра. Но я не поняла, что речь об Александре Невилл. Кто бы мог подумать?
— Как ты наконец выяснила?
Она грустно улыбнулась:
— Не забывай, Маркус, я все-таки коп.
Лорен держала в руках глянцевый журнал про современных звезд. Она открыла его и показала статью об Александре Невилл и ее отношениях с хоккеистом из флоридской команды “Пантеры”. Потом достала телефон и открыла фото, которое послала мне две недели назад. Тот самый снимок, который я забыл у нее и на котором были мои кузены и девушка в Балтиморе, в 1995 году.
— Я пролистывала журнал и поняла, — продолжала Лорен. — Девушка на фото — это Александра Невилл. Это она — великая любовь твоей юности…
Я кивнул.
— Что между вами произошло? — спросила она.
— Случилась трагедия у Гольдманов-из-Балтимора. Трагедия, которая унесла моих кузенов Вуди и Гиллеля.
— Хочешь поговорить об этом? — спросила она.
— Не думаю.
Она взглянула на меня. В ее блестящих глазах сквозили сожаление и горечь.
— Не знаю, что случилось с твоими кузенами и Александрой, но тебе это явно не дает жить. Мешает двигаться вперед, встретить кого-нибудь. Мешает быть счастливым. Желаю тебе однажды разобраться с этим, Маркус. Ты правда золотой парень, ты заслуживаешь того, чтобы прошлое осталось позади.
Я неловко помахал ей на прощание. Мне хотелось ее обнять, но я боялся, что это будет неуместно. В эту минуту мы с Лорен оба знали, что больше не увидимся.
— Возвращаешься в Нью-Йорк? — спросила она.
— Да.
— Я хотела сказать тебе спасибо. За все. И еще — что шеф Митчелл предложил мне стать следующим шефом полиции Маунт-Плезант.
— Я очень тобой горжусь, — прошептал я.
На ее щеке сверкнула слеза.
Лорен ушла, и я подошел к Гэхаловуду; он ждал меня, прислонившись к машине.
— Как дела, писатель?
— Ничего.
С минуту мы молчали. Нам тоже предстояло на какое-то время расстаться. Я возвращался в Нью-Йорк, он — в Конкорд. Наконец Гэхаловуд сказал:
— Ну что, писатель, закрыли дело и двигаемся по домам?
— Что-то мне подсказывает, что мы скоро встретимся, сержант.
— Комната для вас у меня есть, вы знаете. Приезжайте, когда хотите.
— Спасибо, сержант. Когда девочки возвращаются из лагеря?
— На следующих выходных. А у вас какие планы?
— Собственно, никаких. Мне вроде надо съездить в университет Берроуза в конце августа, на собрание перед началом учебного года.
— Вы в самом деле туда поедете?
— Пока не знаю.
Я без остановки домчался до Манхэттена. Вошел к себе в квартиру. Мне было одиноко. Я пролистал фотоальбом, тот, что так ненавидела моя мать. Засиделся допоздна, спать не хотелось. В конце концов я уселся за стол и включил компьютер. Открыл текстовую программу и напечатал название будущего романа:
дело аляски сандерс
Писал я три недели, после чего ненадолго прервался, чтобы съездить в университет Берроуза и вступить в свою новую должность на филологическом факультете.
По прибытии меня радушно встретил ректор университета, Дастин Пергол, и представил коллегам. Сначала состоялось долгое дежурное собрание, потом мы все вместе пообедали, и только затем Пергол проводил меня в бывший кабинет Гарри. Теперь на стене у двери висела табличка с моим именем. Почти двенадцать лет прошло с тех пор, как я встретил здесь Гарри Квеберта, и сейчас двигался по его стопам. Волнуясь, я вошел; в кабинете с последнего моего визита, казалось, не изменилось ничего.
— Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь, — сказал Пергол, наблюдавший за мной с порога. — У нас есть кое-какой бюджет на новую мебель, если хотите.
— Спасибо, но все замечательно. Замечательно так, как есть.
Я сел за стол и огляделся. Пергол ушел. Я выдвинул ящик стола — тот, в котором в июне нашел статуэтку чайки. Она по-прежнему лежала там. А под ней — старая газета, на которую я в прошлый раз не обратил внимания. Я достал ее: она была двадцатилетней давности, если не больше. Я посмотрел дату — и сразу все понял.
Схватив газету, я выскочил из кабинета. В коридоре мне попался Дастин Пергол.
— Все хорошо, Маркус?
— Все хорошо. Не беспокойтесь, я вернусь. Не знаю когда, но вернусь…
— Вы уезжаете?
— У меня важная встреча.
— С кем?
