— Кончайте с идеалами, писатель, и переходите к практике. Семейная пара купается в счастье несколько месяцев, не больше. А потом — труд, компромиссы, фрустрации, слезы. Но оно того стоит, потому что в результате возникает целое, которое держится не химией и волшебством, — вы это целое строите сами. Любовь не живет сама по себе, ее создают.
Я кивнул. Гэхаловуд братски хлопнул меня по плечу:
— Давайте вернем эту тачку, и поехали домой.
— Сперва я должен объяснить, почему я здесь.
— Почему вы тут шпионите за людьми? Вы мне только что сказали.
— Нет, сержант. Я должен объяснить, почему ввязался в это расследование. Хочу быть перед вами честным: я и сам не знаю, веду ли его в память о Хелен, или чтобы очистить вашу совесть, или попросту ради себя самого, как законченный эгоист. Потому что пока я вкладываюсь в это дело, мне не нужно думать про собственную жизнь.
Повисла долгая пауза. Наконец Гэхаловуд ответил признанием на признание:
— Знаете, почему я вчера утром приехал к вам в гостиницу?
— Рассказать, как продвигается расследование, я так полагаю.
— В воскресенье, писатель? С утра? Думаете, мне нечем заняться в воскресное утро, кроме как мчаться в Маунт-Плезант поболтать о текущих делах?
— Есть чем, — ответил я, не понимая, куда он клонит. — Наверное, вы могли найти занятие и получше.
— Так вот, писатель: нет. Вот как оно у меня на самом деле. У меня почти ничего не осталось в жизни. Кроме этого расследования, кроме вас.
— У вас же дочки.
— Они в субботу с утра уехали на три недели в лагерь в Мэне. Малия — инструктором, Лиза просто так. Мы про это договорились почти год назад, им очень хотелось. И потом, думаю, им полезно проветриться после всего, что случилось. В общем, теперь мой черед быть с вами откровенным, писатель: не будь этого дела, я бы слонялся по дому и подыхал от одиночества. Позвольте сказать вам доброе слово, больше я его точно не скажу: спасибо.
Я улыбнулся. Он улыбнулся в ответ:
— Сдавайте машину и поехали обратно в Нью-Гэмпшир. По дороге расскажете мне побольше о славном Маркусе на “форде”.
— Какая уж у него слава, сержант.
Гэхаловуд, расхохотавшись, воздел глаза к небу:
— Писатель, если бы вас не существовало, вас бы следовало выдумать.
Мужская тюрьма штата Нью-Гэмпшир была мне знакома: летом 2008 года я несколько раз навещал там Гарри во время его заключения. И в то утро, заезжая на парковку для посетителей, я испытал острое и неприятное ощущение дежавю.
Демонстрация проходила у входа в тюрьму, но не перекрывала его. С десяток манифестантов спокойно расположились на большом огороженном участке тротуара и махали плакатами с требованием освободить Эрика Донована. За ними благодушно и явно скептически присматривали двое полицейских, попивая кофе в машине.
На протяжении долгих лет, в любое время года, неутомимая группа поддержки проводила здесь ровно час каждый второй вторник месяца — под дождем и снегом, на морозе, на ветру, под палящим солнцем. Состав ее был неизменным: Лорен Донован, ее родители Джанет и Марк, адвокат Патрисия Уайдсмит и несколько друзей семьи, главным образом пенсионеров. На сей раз, в отличие от предыдущих, на ней присутствовали и журналисты. Едва они заметили нас с Гэхаловудом, как на нас надвинулся целый лес микрофонов и камер:
— Вы приехали поучаствовать в демонстрации в защиту Эрика Донована?
— Мы приехали только затем, чтобы повидать Эрика Донована, — заявил Гэхаловуд. — Наше присутствие здесь не связано ни с каким конкретным событием.
— Как продвигается расследование? — спросил какой-то журналист.
— Речь об официальном полицейском расследовании, — напомнил Гэхаловуд. — Как вы можете догадаться, я давал подписку о неразглашении.
Гэхаловуд заранее определил порядок действий: надо было не попасть в неудобное положение, с одной стороны, перед Патрисией Уайдсмит и Донованами, а с другой — перед начальством, требующим конфиденциальности. Он немедленно прошел в дверь для посетителей и скрылся в кирпичном здании. Я же, со своей стороны, присоединился к Патрисии Уайдсмит. На ней была футболка с надписью “Свободу Эрику”.
— Вы нам привели журналистов, — сказала она. — Их тут никогда столько не было, хоть мы и рассылали коммюнике накануне каждой демонстрации. Благодаря вам Эрик снова оказывается в центре внимания. Спасибо.
— Я здесь только для того, чтобы попытаться выяснить правду, — ответил я.
Лорен, до этой минуты стоявшая рядом с Патрисией, сразу отошла в сторону.
— Это у нее пройдет, — сказала Патрисия. — На самом деле вы ей очень нравитесь.
— Не уверен.
— Поверьте мне, Маркус. Я ее хорошо знаю.
Я встретился глазами с Джанет и Марком Донованами и подошел к ним.
— Простите меня, — сказал я.
— За что простите? — ласково спросила Джанет. — За то, что защищаете моего сына? Мы одиннадцать лет были в отчаянии, и вот наконец появились вы.
Она пожала мне руку. Марк Донован вознаградил меня крепким дружеским хлопком по плечу.
— Спасибо, сынок, — смущенно шепнул он.
