— Знаете, что значит этот договор, Маркус? — отчеканил Барнаски. — Деньги, которых куры не клюют! Ибо вы исключительно талантливы. Книжка замечательная, а следующие, чувствую, будут еще лучше!
— Мне нравится ваш энтузиазм, — произнес я.
— Мой энтузиазм — дело десятое, важны труды вашего пера. Мы только в начале долгого пути, Маркус, придется работать как каторжному.
— Я только о том и мечтаю, — заверил я.
Барнаски, указывая на договор, перечислил его условия:
— Аванс в миллион долларов за первую книгу будет выплачен после сдачи рукописи, в сентябре. Вы берете на себя обязательство написать еще две книги. Следующая должна быть закончена и сдана в издательство не позже июня 2008 года.
— Я вас не подведу, — заявил я.
И с этими словами подмахнул договор. Барнаски торжествующе улыбнулся, схватил бутылку шампанского, откупорил, наполнил три бокала и провозгласил:
— За Маркуса Гольдмана, восходящую звезду американской литературы!
Спустя три недели, 29 августа 2005 года, я последний раз перечитал рукопись “Г как Гольдштейн”. Закончил глубокой ночью, поспал пару часов, потом прыгнул в “форд” и единым духом примчался в Аврору, показать текст Гарри.
— Сегодня великий день, — сказал тот, глядя на рукопись, лежащую на столе на террасе.
Мы сидели на улице, наслаждаясь летним утром. Гладь океана была безмятежно спокойна. Внизу, на пляже, взлетали и садились чайки.
— Все благодаря вам, Гарри.
Гарри сразу отмахнулся от моих благодарностей:
— Маркус, вы никому не обязаны тем, что стали писателем, только себе самому.
Он поднялся, взял свою жестяную коробку с надписью “На память о Рокленде, Мэн” и стал бросать чайкам кусочки хлеба.
В тот вечер мы должны были встретиться с Эммой в Бостоне, вместе отметить окончание моего труда. Гарри проводил меня до двери, и тут я увидел свой жалкий “форд”, стоявший рядом с его красным “корветом”.
— Гарри, — попросил я, — можно я на пару дней одолжу вашу машину?
— Конечно, — ни секунды не колеблясь, ответил он.
Я оставил ему свой “форд” и уселся за руль болида. На автостраде, ведущей в Массачусетс, я ощущал удивительную легкость. Как будто сбросил с себя прежнего Маркуса.
Зато Эмма, наоборот, отнюдь не пришла в восторг при виде «корвета».
— Это что за тачка? — с ужасом спросила она.
— Это чтобы ездить на ужин к твоим родителям.
Я почти не шутил.
— Прекрати, Маркус, не смешно, — рассердилась Эмма. — Что стряслось с твоей машиной?
— Мой “форд” — это прежний Маркус.
— Прежний Маркус? Это еще что за глупости? Ты написал книгу и теперь намерен измениться?
— Я-то не изменюсь, а вот люди будут глядеть на меня другими глазами.
Тогда я еще не знал, насколько точным окажется мое предсказание.
— Обещай, что вернешь ее, — потребовала Эмма.
— Обещаю. Мне через пару дней снова надо к Гарри, он прочтет рукопись.
— Я люблю Маркуса, который ездит на “форде”, — повторила она.
— Знаю.
Гарри обещал дать мне знать насчет книги в самое ближайшее время. Но я никак не думал, что он позвонит через сутки, к тому же в самый неподходящий момент. Вечером 30 августа 2005 года, около половины одиннадцатого, я лежал рядом с Эммой в ее спальне и ласкал ее в темноте. Комнату освещали только огни Бостона в окне. Лежали мы еще одетые, она была в короткой юбке, которую я медленно стягивал на бедра. Вдруг у меня зазвонил телефон, забытый в кармане брюк. Я схватил его и хотел выключить, но увидел, что это Гарри.
— Кто это? — спросила Эмма, заметив мое недоумение.
— Гарри.
— Завтра перезвонишь.
— Если он звонит в такой час, значит, дело серьезное.
Телефон не умолкал. Я принял звонок. Эмма вздохнула и поправила юбку.
— Алло, Гарри?
— Маркус…
Голос был замогильный.
— Гарри, с вами все в порядке?
— Я по поводу вашей книги, Маркус. Это очень важно. Я обнаружил нечто, что меня очень беспокоит. Мне надо с вами переговорить. Вы должны приехать в Аврору.
— Сейчас?
— Да, сейчас.
Он был явно не в себе. Я сказал, что немедленно выезжаю:
— Скоро буду, минут через сорок пять.
И нажал на отбой. Эмма смотрела на меня с тревогой:
— Что случилось, Маркус?
— Гарри надо поговорить со мной про книгу.
— Что, прямо сейчас? Ты помчишься в Нью-Гэмпшир посреди ночи разговаривать про свою книжку?
— Он сказал, что это очень важно.
— Важно? — взвилась она. — Важно, что ты сбегаешь, как вор! Твоя книжка подождет до утра! Не езди.
— Прости, Эмма. Гарри мой друг, и, похоже, я ему сейчас нужен.
— Ты не из-за Гарри едешь, а из-за своей долбаной книжки!
Я натянул футболку и обулся.
— Вот только выйди за дверь… — пригрозила Эмма, вне себя от злости.
— И что будет, если я выйду за дверь?
— Если ты выйдешь за дверь, значит, ты больше не тот Маркус, какого я знала.
— Ты меня знаешь месяцев пять от силы.
— Если ты уедешь, Маркус, между нами все кончено.
— Это почему же? Потому, что я еду помочь другу?
— Ты не на звонок Гарри отозвался. А на зов своего честолюбия. Честолюбие будет самым злым твоим демоном. Оно тебя сожрет. Если ты неспособен его обуздать, я с тобой не останусь.
Я ушел.
В следующий раз я увидел Эмму только пять лет спустя, в конце июня 2010 года, у дверей ее магазина в Кембридже.
