- Вы уходите, мистер Гуннарсон? - произнесла она своим любезным, бешено однотонным голосом.
- Да. Ухожу.
- Но миссис Стейбил будет тут через несколько минут. Что я ей скажу?
- Скажите, что я приму её попозже.
- Она обратится к другому адвокату.
- Ну нет. Стейбил ей не разрешит.
10
Днем фергюсоновское жилище производило внушительное впечатление: современный серо-зеленый дом из камня, дерева и стекла, невысокий, искусно вписанный в пейзаж. Он не выделялся на фоне моря и холмов, а сливался с ними.
Дверь открылась, едва моя машина свернула на подъездную аллею. Из дома вышел полковник Фергюсон, а за ним по пятам - Падилья. Вид у Падильи был бледноватый и не первой свежести, но он сумел улыбнуться. Угрюмое лицо Фергюсона застыло в глубоких неподвижных складках. Подбородок вокруг ссадины покрылся густой щетиной - угольно-черной вперемежку с серебряно-белой. Он подошел к моей машине.
- Какого черта вам тут надо?
- Естественно, я беспокоюсь о вашей жене…
- Это мое дело. Я сам решаю.
Я вышел из машины.
- Но и мое, хочу я того или нет. И требовать, чтобы я сидел сложа руки, вы не можете.
- А я вот сижу.
- Больше вы никаких известий не получали?
- Нет. Но одно я вам все-таки скажу, хоть это вас и не касается. Я связался с управляющим банком - деньги будут готовы.
- Раз уж вы зашли так далеко, почему бы не сделать еще шаг и не обратиться к властям?
Он ощетинился:
- Чтобы Холли убили?
- Вы можете обратиться к ним тайно, без фанфар.
- А толку? Раз у преступников есть связь с полицией?
- Этому я не верю. Они вас просто запугивают, стараются парализовать, чтобы вы не принимали никаких мер. Как я вам уже говорил вчера, я знаю местную полицию: очень порядочные люди.
Падилья беспокойно нахмурился. До известной степени я разделял его тревогу, но подавлял ее. Фергюсон слушал меня, зажав длинный подбородок между большим и указательным пальцами. Я заметил, что ноготь на большом пальце обгрызен почти до мяса.
- Рисковать я не буду, - ответил он.
- Но возможно, рисковать вам уже нечем.
- Не понял?
- Вашей жены, возможно, уже нет в живых.
Я рассчитывал его встряхнуть, но он окаменел от ужаса. Челюсть отвисла так, что открылись нижние зубы. Он провел по губам кончиком языка.
- Нет в живых? Её нашли мертвой?
- Этого я не говорил. Но может так случиться, что и найдут.
- Почему? Я же отдам им деньги. А они только о деньгах и думают. Зачем им причинять ей вред? Для меня деньги - ничто…
Я перебил его:
- Вполне вероятно, что деньги вы отдадите, а её так и не увидите. Вы это понимаете, Фергюсон? Едва они получат деньги, какая им выгода возвращать её вам? Ни малейшей, а риск большой.
- Не могут же они взять деньги и все равно её убить?
- Они профессиональные убийцы. Во всяком случае, некоторые из них. Каждый лишний час с ними - опасность для нее.
- Зачем вы ему это говорите? Он и без вас знает. - Падилья покачал темноволосой головой. - Оставьте его в покое, а?
Фергюсон сказал сердито:
- Хватит меня опекать. Можете обо мне не беспокоиться!
- Я больше беспокоюсь о вашей жене. Возможно, её убивают вот сейчас, пока мы стоим здесь и разговариваем, а своими деньгами вы поможете убийце спастись.
- Я знаю, что ей грозит опасность. Я всю ночь только об этом и думал. Перестаньте долбить одно и то же.
- Поезжайте в полицию.
- Не поеду. И довольно ко мне приставать!
Он провел пальцами по жидким волосам. Они вздыбились и затрепетали под ветром с моря, как серые перья. Фергюсон отошел к обрыву и остановился, глядя вниз. Я слушал, как бьется и плещет прибой - непрерывная горестная нота, пронизывающая утро.
- Оставьте его в покое, а? - повторил Падилья. - Вы хотите, чтобы он сорвался?
- Я ведь не для развлечения это делаю. Ситуация на редкость скверная, куда ни кинь.
- Но вы её не облегчаете, мистер Гуннарсон.
- Должен же кто-то хоть что-нибудь сделать!
- Может, да, а может, нет. Вот ошибки сделать нам нельзя. Это уж точно. А если полковник прав? Он в жизни много чего видел. И достиг своего потому, что не позволял другим решать за себя.
- Беда в том, что никто ничего не решает.
- Иногда нужно ждать, и только. А перегнешь палку - и все посыплется.
- Без поучения я как-нибудь обойдусь.
Падилья обиженно отвернулся.
- Послушайте меня, - сказал я в спину Фергюсона. - Ведь это касается не только вас. А в первую очередь - вашей жены, и гораздо больше. Вы берете на себя тяжелейшую ответственность.
- Знаю, - ответил он не обернувшись.
- Ну, так разделите её с другими. Дайте возможность помочь вам.
- Вы мне поможете, если отвяжетесь от меня! - Он обернулся. Близко посаженные глазки были сухими и жгучими. - Я должен сам с этим разобраться. Для себя и для Холли. Один.
- У вас в Калифорнии совсем нет друзей?
- Ни одного, кому я мог бы довериться. В клубе я для них пустое место. А наши знакомые в Голливуде и того хуже. У них на меня зуб, и по веской причине. Я обнаружил, что так называемые друзья моей жены жили за её счет, как пиявки. И я её от них избавил.
- Так, значит, здесь вы совсем один?
- По собственному выбору. Надеюсь, я говорю достаточно ясно?
- Без слуг?
