Я смотрел на Гранаду. По его лицу нельзя было понять, расслышал ли он мои слова и, если да, значили они для него что-то или нет. Он сунул в рот сигарету, левой рукой поднес к ней зажженную спичку, которую тут же бросил в лестничный колодец.
- У Бродмена была травма головы, - говорил тем временем Уиллс. - Иногда такие травмы дают о себе знать не сразу.
- Понимаю. Вы не против, если я поговорю с патологоанатомом?
- Валяйте, Доктор Саймон скажет вам, то же самое, - вежливо и холодно ответил Уиллс. - Джо Рич упомянул, что вы собирались еще раз побеседовать с Баркер.
- С мисс Баркер, - поправил я. - Я беседовал с ней сегодня утром.
- Какие-нибудь результаты?
- Это я предпочел бы обсудить в менее людном месте.
Уиллс посмотрел вниз на пустую лестницу, потом вверх на площадку, где ждал Гранада.
- Какое же оно людное?
- Тем не менее.
- Гранада моя правая рука.
- Но не моя.
Уиллс посмотрел на меня очень хмуро, но крикнул вверх Гранаде.
- Пайк, подожди меня снаружи! - Гранада ушел, и Уиллс опять повернулся ко мне: - Что еще за тайны?
- Никаких тайн, лейтенант. Во всяком случае у меня. Моя клиентка говорит, что Гейнс в близких отношениях с какой-то блондинкой.
- Нам это известно из других источников. А кто эта блондинка, она знает?
- Нет. - Я болезненно ощущал пределы правды, за которые пытался не выходить. - Она её не знает. И видела всего один раз.
- Ну, а что у вас за сведения, не терпящие свидетелей?
- Вот! - Я достал единственную материальную улику, бумажник из акульей кожи, и протянул Уиллсу.
- А что это такое? - спросил лейтенант угрюмо.
- Бумажник Гейнса. Элла Баркер спрятала его на память.
- Весьма трогательно. - Уиллс открыл его и презрительно понюхал. - Провонял духами. Его вам она дала?
- Бумажник я нашел у нее дома. Она сказала мне, где он лежит. Она старается помочь следствию, насколько это в её силах.
- Ну, не совсем. Джо Рич говорил с вами о детекторе лжи?
- Упомянул.
- Так чего ж тянуть? Ведь люди гибнут.
- Один из них погиб от полицейской пули, а второй от причины, на мой взгляд, еще не выясненной.
- На ваш взгляд, черт дери! - Уиллс ругался редко. - Кем вы себя, собственно, считаете?
- Адвокатом, пытающимся оградить своего клиента от преследований.
Уиллс вытянул губы и с шумом выдохнул.
- Слова! Звонкие пустые слова. Не больше. И меня от них мутит. Что все это в конце концов означает? Стараетесь подковырнуть Гранаду или еще что-нибудь?
- Вчера вечером вы дали ему нагоняй - после того как Донато получил пулю. За что?
- Это касается только его и меня. Хотя, - добавил он, - никакого секрета тут нет. Естественно, было бы лучше, если бы Донато остался жив и дал показания. А вышло иначе, вот и все. Гранада исполнил свой долг - как он его понимал.
- А вы всегда разрешаете ему истолковывать свой долг, как он считает нужным?
Уиллс ответил упрямо:
- Пайк Гранада хороший полицейский. Чем его потерять, я предпочту, чтобы подонка вроде Донато пристрелили хоть десять раз.
- А вам известны его прежние отношения с Донато?
- Да, известны! - Уиллс повысил голос. - Пайк с рождения живет здесь и знает в городе всех. В частности, и это делает его для меня особенно ценным.
- Он хорошо знал Бродмена?
- Очень хорошо. Он работал в отделе, занимающимся закладчиками… - Лицо Уиллса превратилось в серебряную маску. Потом потемнело, словно серебро мгновенно покрыла чернь. Он сказал глухо: - Что такое?
- Гранада вчера успокаивал Бродмена, который до этого был достаточно бодр. А потом Бродмен внезапно умер.
- Бродмена убил Донато, вы же знаете.
- Отрицать Донато уже ничего не может.
Уиллс молча посмотрел на меня. Молчание это было прошито и заткано больничными шумами: мягкими шагами сестер, отзвуками голосов, стуком закрываемой двери.
- Мне это не нравится, мистер Гуннарсон. Вы распускаете язык, и это мне не нравится. Гранада один из лучших моих людей. И то, что вы говорите, - подсудная клевета.
- Вы его начальник. Кому еще мог бы я сообщить свои подозрения?
- Уж во всяком случае никому другому, учтите на будущее.
- Это угроза?
- Я не то имел в виду. Хотите знать мое мнение, так вы перегибаете палку. Вам надо осторожнее выбирать выражения.
- Вас устраивает, что Гранада вам не подчиняется?
Во мне говорил гнев, и я сразу же пожалел о вырвавшихся у меня словах. Мои глаза обжигала боль и проникала глубоко в мозг, но хуже всего была невозможность решить, рождена ли она тем, что я знаю правду, или тем, что я её не знаю.
Уиллс буркнул что-то невнятное и рефлекторным движением ударил по стене рукой. Тут он вспомнил о зажатом в ней бумажнике.
- Берите. Кому он нужен?
Возможно, он хотел протянуть бумажник мне, но разжал пальцы слишком рано, бумажник вырвался из них и заскользил по железным ступенькам. Я пошел вниз за ним, а Уиллс пошел вверх, к Гранаде. Дверь за ним закрылась.
Доктор Саймон был пожилым человеком, сохранившим увлечение своей профессией. Кабинет его помещался в угловой комнате с окошком почти под потолком и был освещен плафоном, который, видимо, никогда не выключали. В его мертвенном свете доктор выглядел землисто-бледным, точно один из кадавров , находящихся в его ведении.
