Провинциальный город Энск сотрясает череда убийств, пугающих своей жестокостью. Установлено, что убийца – одиночка, явно маньяк, отличающийся изощренным садизмом. Его убийства превращаются в жуткий ритуал, и неизвестно, сколько еще людей он должен погубить, чтобы утолить жажду крови.Местная полиция сбилась с ног в поисках преступника, ведь он хитер и неуловим, а его действия непредсказуемы и лишены видимой логики. Но и медлить нельзя. Для помощи в расследовании из Петербурга прибывает старший агент сыскной полиции Роман Муромцев, имеющий опыт расследования серийных убийств.Между сыщиком и преступником начинается жесткая игра, победитель в которой до конца неизвестен.
© Г. Персиков, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022
Черный ноябрьский ветер, завывая, проносился по улицам, с разбойничьим посвистом нырял под крыши домов, ледяными пальцами забирался за пазуху к случайным прохожим, норовя украсть последние крохи драгоценного тепла, унесенные из жарко протопленного трактира.
Ближе к ночи к ветру добавился мокрый снег вперемешку с дождем, мгновенно превратив окрестные улицы в студенистое серое болото, чтобы любому стало ясно – не суй нос на улицу. Залепит лицо ледяная слякоть, ветер вытолкнет прочь за околицу, в темную степь, или заморочит, закружит и столкнет с утеса прямо в беспокойную Волгу.
В такой вечер вдруг накатывает пустая, тревожная тоска, и хочется поближе к другим людям, туда, где шумно, где уютно трещит огонь, где прохлада запотевшего штофа и тепло женского тела успокоят сердце, растревоженное черной бурей.
Однако Лея Бронштейн смотрела на бурю сквозь двойное стекло своего будуара безо всякой тревоги, даже напротив, с некоторым торжеством. Публичный дом Леи (сама хозяйка предпочитала называть заведение на французский манер – бордель, хрипло грассируя букву «р») находился на окраине Энска, в соответствующем закону отдалении от ближайшей церкви, и являлся своеобразным форпостом на границе между каменным центром города и кособокими домишками рабочего квартала, растянувшегося вдоль реки. Здесь раскачивался последний газовый фонарь, здесь же заканчивалась мощеная дорога. По этой причине городовые, что несли свое дежурство на соседней улице, не любили заходить дальше заведения Бронштейн, опасаясь замарать сапоги в грязи, которая на местных улицах иной день доходила выше колена.
Вот и сегодня ненастье заварило ледяную кашу на дорогах, подводы с грузами стояли, окрестные мануфактуры работали вполсилы, а судоходство на Волге и вовсе прекратилось на две недели раньше в связи с непогодой. Теперь все крючники и водники, вдруг оставшиеся без работы с барышом в кармане, спешили в кабак, чтобы прогнать осеннюю сырость из костей, а оттуда, раскрасневшиеся и осмелевшие, прямиком в двухэтажный флигель под одиноким фонарем, где, строго прищурившись, их встречала Лея.
Хозяйка борделя в общении с посетителями проявляла некую смесь материнской заботы и строгости околоточного надзирателя, что, наверное, и было единственно верным решением, когда имеешь дело с подвыпившим рабочим людом, буйным и кротким одновременно. Хаживали к Лее по большей части рабочие c мануфактур, как один одетые по погоде в темно-синие чуйки. Жилистые бородатые крючники из бедных мещан, весь сезон разгружавшие хлеб и прочие товары с волжских барж, тоже были частыми гостями. Хотя, бывало, захаживали и мелкие купчишки, и мещане побогаче, в жилетах с часовыми цепочками. Их хозяйка привечала особенно, переживая за репутацию заведения и собственную репутацию приличной дамы. Пусть городовой лучше наблюдает таких посетителей, чем тех, по кому не разберешь – честный это человек или уголовник.
Всяческих мошенников, бродяг и людей смутных занятий в городе здорово прибавилось после большой выставки в Нижнем Новгороде. Выставка, как и любое многолюдное и денежное предприятие, привлекала, как магнитом, всяческий сброд, норовящий пожить на дармовщинку, стянуть что-то в суматохе или задурить голову честным гражданам. А когда выставка завершилась, многие из них так и осели в окрестных городах, промышляя иногда поденными работами, а иногда кражами, разбоем и прочим лиходейством.
Они обитали в трактирах, на пристанях, на ярмарках и базарах, на темных ночных улицах рабочего квартала, везде, где витал запах наживы и безнаказанности. И всех их, будь они молодые или старые, одеты дорого или в обноски, трезвы или пьяны вдрабадан, объединяло одно – голодный и жадный блеск в глазах.
Вот и сейчас один из таких занимал номер на втором этаже. Хоть и одет он был по-городскому в модный костюм-тройку, но Лею Бронштейн не проведешь – сразу раскусила, что это за тип. Сюртук не сидит – явно с чужого плеча, под жилетом – косоворотка, и штаны в сапоги заправлены, а сапоги без галош! И взгляд все бегает, словно потерял чего. Наглый, как приказчик, а сам по себе то ли карточный шулер, то ли, наоборот, сыскной агент, ясно одно – добра от такого гостя не жди. И девочку выбрал, как назло, новенькую, неопытную.
