Конечной целью дисциплинарной власти является превращение заключенного в своего собственного надзирателя. Человек должен впитать «расклад» и поступать сообразно ему без малейшего принуждения. Если человек сам перестает требовать закона, то власти больше не приходится дискредитировать себя борьбой с ним. Он смирился с противоречием слова (гарантированных законом прав и процедур) и дела, мечта об их тождестве покидает его, начинает казаться выдумкой, которая никогда не существовала и не будет существовать. Тех же, «кто правильные книжки в детстве читал», он начинает воспринимать именно как всего лишь книжников, фантазеров, оторванных от реальности, ведь на самом деле невозможно ни сопротивление, ни коллективное действие, ни успешная борьба за тождество слова и дела и победа в этой борьбе. До меня дошли слова, сказанные одним жителем Казани, многодетным отцом: «Я все-таки поеду на Украину, а то еще моим детям «галочку» поставят». «Галочка» — это дисциплинарная власть во плоти, но как преувеличено неверие в свои силы, так преувеличена и сила противостоящая. Нет давно уже никаких «галочек» детям непокорных, эти времена прошли и не вернутся, однако мифическая «галочка» осталась в голове этого несчастного и гонит его на гибель и убийство, словно реально высказанная угроза. С точки зрения дисциплинарной власти этот человек достиг идеальной кондиции.
«Что же привело нас к этой небывалой беде? К этой совершенной беззащитности людей перед набросившейся на них машиной? К этому невиданному в истории слиянию, сплаву, сращению органов государственной безопасности (ежеминутно, денно и нощно нарушавших закон) с органами прокуратуры, существующей, чтобы блюсти закон (и угодливо ослепшей на целые годы), — и, наконец, с газетами, призванными защищать справедливость, но вместо этого планомерно, механизировано, однообразно извергавшими клевету на гонимых <…>
Когда и как оно совершилось, это соединение, несомненно, самое опасное изо всех химических соединений, ведомых ученым? Почему оно стало возможным? Тут огромная работа для историка, для философа, для социолога. А прежде всего — для писателя. Это главная сегодняшняя работа — и притом безотлагательная».
Лидия Чуковская написала эти строки в 1968 году по поводу нежелания и запрещения советских властей говорить о преступлениях сталинизма (они предпочли один раз осудить и больше не вспоминать). Опубликовать свой вопрос в России она смогла только в 1989 году. Сейчас 2023 год, уже седеют «дети перестройки», но похоже ли, что эта «огромная безотлагательная работа» была нами проделана? Конечно, наша действительность — ни разу не сталинизм; то была трагедия, подлинный эпос, у нас же, хоть и жестокий, кровавый и подлый, но все же пошлый мещанский фарс. Однако вопрос правомерен: почему так похоже описание России почти столетней давности на Россию нынешнюю; если нет ни царизма, ни большевизма, то какие для этого предпосылки?
Один из ответов на этот вопрос предложил и развил историк Юрий Фельштинский: КПСС исчезла, а КГБ лишь сменил название и, не сдерживаемый руководством и идеологией партии, продолжает делать, что умеет и как умеет в капиталистической России. Огромная корпорация, по определению непубличная, неназываемая и ненаказуемая, стремительно расставила везде своих людей и завладела всеми ветвями власти. Видимая нам вершина айсберга подтверждает этот тезис, но каков размер самого айсберга? Этим вопросом нельзя даже задаваться: сведения о лицах, оказывающих или оказывавших органам федеральной службы безопасности содействие на конфиденциальной основе, составляют государственную тайну. Тот же закон запрещает привлекать к такому содействию депутатов, судей, прокуроров и адвокатов, но кто и как может за этим уследить?
